— Мне жаль! — кричит она. — Мне жаль, что я солгала. Мне жаль, что ты такой жалкий ублюдок, что, если бы я сказала тебе правду, ты бы с воплями убежал в лес, вместо того чтобы согласиться работать со мной, чтобы спасти хоть что-то в своей карьере. Я бы сказала тебе об этом тогда на парковке, если бы ты дал мне хоть слово вставить. Но нет, я не сожалею о том, что сделала все, что было в моих силах, чтобы спасти твою карьеру. Может быть, и не с «Пересмешниками», может где-то в другом месте. Кое-что из того, что произошло, было ложью, но кое-что было и правдой, и ты не единственный, кто...

Когда мы поднимаемся на наш этаж, раздается звонок лифта, и она резко замолкает, тяжело дыша, и отступает в свой угол, как боксер после окончания раунда. Двери плавно раздвигаются, открывая широкий коридор, ведущий в пресс-центр. Несколько представителей прессы стоят в зале в ожидании.

Эллисон надевает на лицо фальшивую улыбку, которую я видел миллион раз до этого, и ее фамильярность заставляет меня вздрогнуть. Я не видел ее на работе с тех пор, как между нами все стало личным, и почти забыл, какая она холодная.

— Отвечай коротко, — говорит Эллисон, глядя на меня через плечо. — Будь вежливым и оптимистичным. Уверенным в себе, но не дерзким. Это было в бумагах, которые я дала тебе в домике.

— Я сжег эти записи.

— Не забывай, Чарльстон — твой дом, — тихо говорит она, разглаживая платье и по-прежнему не встречаясь со мной взглядом. — Ты — «Пересмешник», и заслуживаешь быть здесь.

Напоминание о ее мантре, которую Кимболл превратил в пыль, вызывает у меня тошноту, надежду и страх — ядовитую, слишком знакомую смесь.

— Как скажешь, — говорю я, затем прохожу мимо нее и направляюсь в пресс-центр.

Глава 20

Эллисон

Что ж, все прошло не очень хорошо, но и не ужасно, решаю я. Формально я извинилась.

Я снова проверяю свой телефон, но Бен по-прежнему не отвечает. До начала пресс-конференции остается одна минута, а Кимболла бьет удар. Он изо всех сил старается убедить всех, что это не его вина, но на самом деле он просто репетирует то, что собирается сказать нервным репортерам, ожидающим его выхода на сцену.

«Я принял ужасное решение подписать контракт с Беном Файнсом, но это не моя вина, честно!»

Я слышу движение позади себя и, обернувшись, вижу приближающихся Кимболла и Коннора, оба с каменными лицами, но по совершенно разным причинам.

— Постарайтесь улыбаться, — говорю я, когда они проходят мимо меня к столу, установленному в передней части зала. Я пыталась убедить Кимболла позволить мне забрать третий стул и микрофон, но он упрямо отказывался, уверенный, что Бен придет.

Теперь они занимают свои места, генеральный менеджер бейсбольной команды и бывший звездный спортсмен-мошенник, оба отодвинуты на задний план из-за пустого стула. В зале раздается неловкое хихиканье, которое усиливается, когда Кимболл выбирает этот момент, чтобы последовать моему совету, и пытается изобразить улыбку, которая больше напоминает трупное окоченение.

— Спасибо, что пришли, — начинает он дрожащим голосом. — Я рад сообщить, что «Пересмешники» подписали контракт с Коннором Уитменом, выступающим в низшей лиге...

— Где Бен Файнс? — кричит кто-то.

В море микрофонов, камер и прожекторов трудно разглядеть собеседника, но мне не нужно его видеть, чтобы понять, что этот вопрос не имеет ничего общего с реальными переживаниями о Бене Файнсе, а я просто осознаю, что его отсутствие — реальная история.

Кимболл поправляет галстук, оставляя на шелке потный отпечаток большого пальца.

— К сожалению, он не смог прийти, — говорит он. — Кое-что, э-э, произошло.

Хихиканье превращается в смех.

— Что произошло? — спрашивает кто-то.

— Ранний ужин в стрип-клубе? — предполагает кто-то, и зал взрывается смехом.

Кимболл бросает на меня яростный взгляд, и мне хочется пожать плечами и сказать ему, что это он заварил всю эту кашу, но вместо этого я выхожу из тени и жду, пока в комнате все стихнет.

— У кого-нибудь есть вопросы к Коннору? — спрашиваю я.

Джон, репортер национальной газеты, поднимает руку.

— Где вы собираетесь играть, Коннор?

У Коннора получается улыбнуться успешнее, чем у Кимболла, но едва-едва.

— В идеале — в Чарльстоне.

Зал вежливо смеется.

— Но с Ридом, Льюисом, а теперь и с Файнсом поле заполнено до отказа. Вы надеетесь на место в стартовом составе?

К его чести, Коннор не советуется с Кимболлом.

— Безусловно, — говорит он. — Это то, чем я всегда занимался, это то, что я знаю и люблю. В следующем месяце я буду на весенних сборах, готовый усердно работать и доказать, что достоин быть здесь.

— Ты готов играть на другой позиции? — спрашивает Джон. — В первой базе или нападающим?

Я вижу, как Коннор сглатывает.

— Посмотрим, что получится, — отвечает он.

Мой телефон жужжит у меня в руке, и я проверяю свои уведомления. Пресс-конференция транслируется в прямом эфире, и хэштег #гдебенфайнс уже в тренде. Самые популярные ответы — стриптиз-клуб, наркопритон и тайская тюрьма, ни один из которых я не могу с уверенностью исключить.

Другой репортер поднимает руку.