Я дергаю себя за галстук, который вдруг становится слишком туго затянут на шее. День прохладный, но я вспотел. Даже до тюрьмы, до всего остального, я никогда не любил пресс-конференции, никогда не любил быть в центре внимания, отвечать на вопросы, привлекать к себе внимание. И тогда самыми страшными были вопросы о нескольких гневных словах, которыми я обменялся с судьей, или о том, как я себя чувствую из-за того, что облажался четыре раза за вечер. Я почти смеюсь. Я понятия не имел, насколько хорошо у меня это получалось, пока не перестал.

Звонит мой телефон, и на экране появляется имя Броуди. Я провожу пальцем по дисплею.

— Да.

— Где ты? — слышу я его взволнованный голос.

— На парковке. — Я проверяю время, у меня еще тридцать минут в запасе. — В чем проблема? Я и так приехал раньше.

— Файнса нет, и Кимболл сходит с ума.

— Разве это не то, что у него получается лучше всего? — Но я выхожу из своего грузовика и направляюсь к частному входу для игроков, держа в руке свою новую карточку-ключ от «Пересмешников».

— Просто иди сюда, — говорит Броуди. — Может, нам удастся уговорить его удвоить предложение. Что ты скажешь насчет двух долларов?

— Я скажу, пошел ты, — отвечаю я, проводя своей карточкой.

Красный огонек остается красным.

Я провожу еще раз.

Все еще красный.

— Что происходит? — спрашивает Броуди.

— Карта не работает. Я у входа для игроков.

Раздается приглушенный голос, как будто он прикрыл микрофон, затем он возвращается к разговору.

— Хорошо, подожди секунду. Я попросил Эллисон впустить тебя.

Я напрягаюсь.

— Что? Нет, все в порядке, я могу просто обойти...

— Нет, не ходи туда. Репортеры, которые не были приглашены на пресс-конференцию, прячутся снаружи, отчаянно желая допросить тебя. Просто подожди Эллисон. Увидимся через пару минут.

— Нет, я не…

Он неверно истолковывает панику в моем голосе как нормальную реакцию на то, когда кто-то слышит, что Эллисон идет за ним, и вешает трубку.

Я лихорадочно просматриваю свою карточку. Я не хочу видеть Эллисон. Не хочу, чтобы она впускала меня в здание, которое я десять лет называл своим домом. Я не хочу неловко ждать здесь, и чего-то от нее хотеть. Но и убежать я тоже не могу. И не только потому, что моя гордость не позволяет мне сдвинуться с места, но и потому, что, когда приехал, я увидел толпу не приглашенных репортеров, ожидавших у входа, и мысль о том, что они обратят на меня внимание, пожалуй, пугает меня больше, чем когда-либо.

Тяжелая металлическая дверь распахивается, и на пороге появляется Эллисон, одетая в приталенное бирюзовое платье и черные туфли на высоченных каблуках. Ее темные волосы собраны в узел на затылке, а в ушах сверкают крошечные бриллиантовые сережки, которые бабушка подарила ей на окончание школы. Она великолепна.

Блядь. Да. Это еще хуже.

— Заходи, — говорит она, как будто приглашает меня в свой дом. Как будто не было времени, когда я проводил там больше ночей, чем у себя дома.

Пытаюсь сказать «спасибо», но слова не идут с языка, и я решаю больше не предпринимать попыток. Лучше с ней не разговаривать. Не смотреть на нее. Просто не обращать внимания. Но дверь открывается в длинный бетонный коридор, тянущийся на два этажа, и эхо ее каблуков по полу говорит очевидное — что мы здесь совсем одни. И я все еще думаю, что она сексуальна, даже если злюсь.

Эллисон сканирует свою карточку, чтобы получить доступ к корпоративному лифту, и загорается зеленый свет.

— Почему моя карточка не работает?

— Не знаю, — она смотрит на двери лифта так, словно может заставить их открыться одной лишь силой воли.

— Ну, кто может починить...

— Я позвоню в айти-отдел, — коротко говорит она. Ее челюсть плотно сжата, и она по-прежнему не смотрит на меня.

— Как ты думаешь, они будут спрашивать меня о Файнсе?

— Определенно.

— Что я должен ответить?

— Я отправила тебе по электронной почте тезисы для обсуждения.

— Я не проверяю свою электронную почту.

— Тогда начни!

Выпрямляюсь от ее резкого тона, слова эхом разносятся по потолку. Я демонстративно оглядываю пустой зал.

— Ты злишься на меня за что-то? — медленно спрашиваю я. — Потому что, насколько я помню, это ты мне лгала. И я сам вернул себе работу, несмотря на все твои «старания».

Она втягивает воздух через нос, раздувая ноздри.

— Несмотря на это, у меня все еще есть работа, которую я должна выполнять, — говорит она наконец. — Давай останемся профессионалами.

— Я здесь, не так ли?

— Уверена, что все будут тебе очень благодарны.

Подъезжает лифт, и я галантно приглашаю ее войти первой. Она топает дальше, не поблагодарив меня.

— Это и есть твое представление о благодарности? — спрашиваю я, когда она нажимает кнопку второго этажа.

— Ты разве что-то о ней знаешь? — парирует она.

Я изумленно смотрю на нее.

— Ты что, шутишь? Я должен быть благодарен тебе за твою ложь?