— Что ты будешь делать? Останешься дома и будешь ждать, когда по телевизору покажут фейерверк?

— Я, наверное, просто усну.

Он хватается за грудь.

— Ты меня убиваешь.

— Надо же как-то отпраздновать, — говорит Бланш. — Как насчет большого стакана молока?

— Посмотрим.

— Молока? — хнычет Хорхе. — Кому нужно молоко, когда в твоем распоряжении горячее джакузи, полное красоток, которые просто мечтают уйти в отрыв в Новый год? Может, и не только в отрыв?

— Ах, кузнечик, — Бланш похлопывает его по плечу. — В жизни есть нечто важнее, чем горячее джакузи, полное женщин.

— Ты женат уже сто лет, — возражает Хорхе. — И ничего не знаешь о горячем принятии джакузи.

Бланш замолкает.

— Да, это правда. Повеселись за меня.

Я смеюсь и задаюсь вопросом, когда именно я перешел грань между горячими ваннами, полными женщин, и проведением ночи в одиночестве в компании стакана молока.

— Кстати, о планах, — говорит Тай, разглядывая этикетку на своем пиве. — У меня они грандиозные.

Хорхе оживляется.

— Можно мне пойти с тобой?

Тай смеется.

— Нет. Это личное. И, очевидно, абсолютно секретное, — он ждет, пока мы все кивнем, а затем говорит: — Я собираюсь сделать Гвен предложение выйти за меня.

У всех троих отвисает челюсть.

— Сегодня вечером? — справляюсь я.

— Да. В полночь. У меня, э-э, есть кольцо.

Затем, словно в кино — потому что даже в ботинках для боулинга Тай выглядит как кинозвезда — он лезет в карман пиджака и достает черную бархатную коробочку, открывает ее и показывает нам то, что кажется крошечной планетой, закрепленной на золотом ободке.

— Вот черт! Это потрясающе! — Бланш обнимает Тая и сильно хлопает его по спине, прежде чем отстраниться. — Не показывай его моей жене. Она захочет такое же, а у меня пятеро детей, которым нужно учиться в колледже, — говорит он с суровым выражением лица.

Мы с Таем были детьми, когда договорились избегать отношений до тех пор, пока не выйдем на пенсию, но когда я попал в тюрьму, Тай встретил Гвен и понял, насколько невероятно глупой была эта клятва. Я был счастлив за него, когда он сказал мне о своей любви, но по-настоящему поверил в это, только когда остался с ними в хижине. Никто не ест столько кукурузы ради того, кто ему просто нравится.

— Поздравляю, — говорю я, обнимая его. — Ей очень повезло.

— Ну, она еще не сказала «да».

Сидеть в темном зале для боулинга, когда неоновые огни отражаются от полиэстера наших дешевых рубашек, и слушать, как Тайлер Эш переживает из-за того, что его девушка не примет его предложение — пожалуй, еще более сюрреалистично, чем в тот день, когда мой адвокат, глядя мне в глаза, сказал, что я отправлюсь в тюрьму.

— Не волнуйся, — говорю я ему. — Она скажет «да». Если ты наденешь ей на пальчик этот огромный камень, она не сможет устоять.

— Черт возьми, — говорит Бланш. — Ты можешь надеть его мне на палец, и я соглашусь.

Тай выглядит одновременно обрадованным и встревоженным. Затем он поворачивается ко мне.

— А как насчет тебя?

— Меня? Конечно, я бы женился на тебе. Ты знаменит.

Его лицо серьезно.

— Если я попрошу тебя быть моим шафером, ты устоишь?

Я пристально смотрю на него. И точно так же, как в тот день в офисе адвоката, я не могу поверить в то, что слышу.

— Ты это серьезно?

Хорхе наклоняется ко мне с хот-догом в руке.

— Я сделаю это, если он откажется.

— Пожалуйста, — шепчет Тай.

— Конечно, — отвечаю я ему, хотя от этих слов меня чуть не стошнило. — С удовольствием.

— Отлично, — он хлопает меня по плечу. — Ты должен будешь произнести речь.

Я не рассказывал ребятам о фиаско с Эллисон и никогда не расскажу, но даже без этой ужасной истории Тай все равно должен знать, что я последний парень на планете, которому стоит произносить речь на свадьбе. У меня абсолютно нулевой опыт в вопросах любви и «долго и счастливо». Я понятия не имею, что мне делать.

Бланш фыркает.

— Не могу дождаться, когда услышу это.

— Я передумал, — говорю я.

Хорхе поднимает руку.

— Я все еще свободен.

***

В одиннадцать часов вечера я сижу на диване в своем крошечном домике со стаканом холодного молока в одной руке и пультом от телевизора в другой. Пройдет еще час, прежде чем начнется салют, и я не уверен, что у меня хватит сил просидеть здесь так долго. Последние два года я проводил эту ночь, лежа на своей тюремной койке и глядя в потолок, в то время как тени сгущались, пока один из охранников не крикнет: «С Новым годом!», и без особого энтузиазма заключенные хором отвечали тем же. Десять лет до этого я проводил ее в доме на Майами-бич, с Таем и несколькими другими товарищами по команде, употребляя огромное количество алкоголя в… в общем… в горячем джакузи, полном женщин.