— Избавь меня от лжи, — огрызаюсь я. — Я услышал от тебя достаточно. Я бы посоветовал тебе держаться от меня подальше, но, судя по тому, что говорил Кимболл, не думаю, что ты тут надолго. В этом ты точно можешь быть уверена.

Я рывком открываю дверцу машины и вставляю ключи в замок зажигания. Я вижу слезы на ее лице, и слышу, как она всхлипывает, но мне все равно.

Я сажусь за руль и жму на газ, шины визжат по асфальту.

У меня есть около тридцати секунд, прежде чем я тоже сорвусь.

Глава 16

Эллисон

Итак, вот и Рождество: я, Бифф, запеченный цыпленок, купленный мной в продуктовом магазине, картофель, который я варила недостаточно долго, поэтому он получился скорее рассыпчатым, чем в виде пюре, и замороженный яблочный пирог, для приготовления которого я неправильно прочитала инструкцию и подумала, что его нужно выпекать замороженным, но на самом деле его нужно было размораживать в течение пяти часов.

— Ну что ж, — говорит Бифф, разминая вилкой картошку. — По крайней мере, здесь есть текила.

Это потому, что я забыла купить вино, а из-за разбитого сердца на прошлой неделе не было другого лекарства, кроме как «Jose Cuervo».

— Извини, — говорю я, зарываясь пальцами в волосы.

Я устала, и мне грустно, и последние семь дней я бездельничала, ожидая, когда Кимболл официально уволит меня. Вероятно, он сделает это после праздников, чтобы не выглядеть совершенно бессердечным, хотя, если сравнивать со мной, можно с уверенностью сказать, что в этом плане, он ангел.

Я рассказала Биффу всю эту грязную историю с неловким и постыдным разоблачением. И это, несмотря на все свое унижение и стыд, помогло мне немного облегчить горе, как это часто бывает, когда мы рассказываем близким все, что накопилось. Он хороший слушатель, хотя бы потому, что дедушка единственный человек в доме, кроме меня, который умеет говорить.

Он сказал мне, что чувствует себя хорошо, но я вижу, как болезненно он выглядит. Его смех стал тише, руки более скрюченными, аппетит поубавился. Я рада, что мой дедушка пришел на рождественский ужин не только из-за того, что я просто рада разделить с ним этот день, но и из-за того, что он помогает отвлечься. Если я смогу зациклиться на его здоровье, то ясмогу временно отодвинуть свои собственные неудачи в сторону.

Это легче сказать, чем сделать, потому что мы ужинаем за редко используемым столом в большой столовой, а он слишком велик для нас двоих, и напоминает о моей маленькой, смущающей меня надежде о том, что, возможно, Коннор присоединится к нам в этом году. Его отвратительная серебристая звезда висит на верхушке елки, из-за чего она склоняется набок из-за своего чрезмерного веса. Когда мы украшали ее, он рассказал мне о том, как один из его приемных родителей научил его делать индейку, и как на каждое Рождество в Майами ему поручали готовить ужин и кормить всех, кто входил в дверь. Это навело меня на глупую мысль, что, может быть, сегодня утром он будет у меня на кухне, одетый в олений фартук и больше ничего, пока я буду чистить картошку и пялиться.

Я не знаю, где он сейчас, в Майами, или в домике Тая, или у Бланша, или в двадцати километрах отсюда, в своем маленьком желтом домике. Я не знаю и отказываюсь пытаться узнать, потому что выражение его лица и боль в голосе в тот день на парковке убедили меня в том, что и так знала: я ужасный человек. И каждый раз, когда беру телефон в руки и вижу имя Коннора, мне становится еще хуже. Потому что он повсюду. Кимболл еще не проводил пресс-конференцию, но слухи о нем уже разнеслись, и люди с восторгом, облегчением и обидой узнавали, что «Пересмешники» предложили ему контракт с клубом низшей лиги. Тем временем Кимболл поручил Коннору и дальше следовать моему плану реабилитации: он тренировал детские клиники, участвовал в чрезвычайно успешной акции по продаже игрушек и раздавал еду в одном из местных приютов. Пресса присутствовала на каждом мероприятии, и в новостных роликах видно, как Коннор, опустив голову, усердно работает и остается сосредоточенным. Трудно сказать, похож ли он на убитого горем, потому что всегда выглядит сердитым.

— Ты поедешь во Флориду? — спрашивает Бифф, прерывая мои грустные размышления, и раскладывает по тарелке частично прожаренную брюссельскую капусту.

— Нет, — отвечаю я ему. — Во всяком случае, не с командой. Точно не с командой.