Игры «Single A» — это первый шаг в высшую лигу; именно там я провел первый год своей карьеры, прежде чем перейти из «Double-A» в «Triple-A», а вскоре после этого, в MLB. Это вернет меня к исходной точке, где я буду почти вдвое старше среднестатистического игрока.

Я даже не знаю, законно ли то, что предлагает Кимболл, но что я знаю точно, так это то, что срок действия предложения истечет в ту же секунду, как я покину эту комнату. Поэтому я не могу обратиться к Броуди за советом, так что лучшее, что я могу сейчас сделать — это сказать «да» и утешать себя осознанием того, что я в итоге получил то, за чем пришел. Контракт. И мне просто повезло, что у меня есть счет в банке, который позволит перенести все остальное.

Чего не может сделать этот банковский счет, так это залечить рану в моем сердце, образовавшуюся из-за новости о том, что Эллисон дурачила меня. Она трясла моей карьерой у меня перед носом, хотя знала, что ее у меня никогда не будет. Это место когда-то было моим домом, и она заставила меня поверить, что оно может стать таким снова. За всю мою жизнь я сталкивался с женщинами, которые хотели использовать меня как ступеньку к лучшей жизни, но ни одна из них не одурачивала меня по-настоящему.

— Отлично, — говорю я Кимболлу, чувствуя, как в животе у меня все сильнее скручивается комок. — Отправь мне контракт.

Впервые за все утро он улыбается.

***

Я слышу, как каблучки Эллисон стучат по тротуару, прежде чем распахнуть тяжелую пожарную дверь, ведущую наружу, и на долю секунды подумываю о том, чтобы развернуться и пойти в другую сторону, избегая ее вообще. Но я не могу избегать ее вечно, несмотря на то, что это все, чего хочу прямо сейчас. Я просто благодарен, что припарковался на частной парковке для игроков, так что у нас не будет зрителей, наблюдающих за тем, что сейчас произойдет.

Я открываю дверь плечом, и она резко останавливается с другой стороны, в пяти футах от меня. Ее лицо бледное, голубые глаза темные и затравленные, волосы выбились из узла на шее, пряди развеваются на ветру. Мне больно на нее смотреть.

— Коннор, — говорит она. — Мне так жаль.

По ее срывающемуся голосу и напряжению на лице ясно, она знает, что я узнал ее секрет. От которого мой мир раскололся и был вывален на свалку, чтобы Кимболл растоптал его.

И вдруг я понимаю, что, в конце концов, не смогу этого сделать. Я не смогу смотреть на ее лицо и развидеть женщину, которая была рядом со мной последние шесть недель, за которой я наблюдал, пока она спала, принимала душ и разваливалась на части подо мной; женщину, которой я доверял.

Я не смогу этого сделать.

— Оставь себе свою жалость, — бормочу я, протискиваясь мимо нее. — Я получил контракт.

На мгновение воцаряется ошеломленная тишина, затем я снова слышу звук ее шагов, когда она идет следом.

— Ты сделал это? Это невероятно. Это потрясающе. Это...

Я останавливаюсь, когда подхожу к своей машине, и поворачиваюсь, чтобы еще раз взглянуть на нее. Ее глаза красные и блестят, она пытается улыбаться, но все, что я вижу, — это робота, которого я увидел, когда Эллисон постучала в дверь домика, того, кто никогда не сможет убедить в своей человечности.

— Прибереги свой энтузиазм для того, кто в это поверит, — холодно говорю я. — Кимболл рассказал мне о твоем маленьком добровольном плане сохранить свою работу, убедив при этом меня, что и у меня она еще может быть.

Ее глаза закрываются, и она поникает.

— Коннор, я…

Но мне не нужны ее извинения. Мне ничего от нее не нужно.

— Какой нормальный человек ведет другого в кафе, где людям приказано его ненавидеть? Кто убеждает его купить дом в городе, где, как она знает, у него нет будущего? Кто ведет его на радио-шоу, рассчитанное на то, чтобы выставить его засранцем?

— Все не так, — говорит она. У нее дрожит челюсть, и мне приходится сжать кулаки, чтобы не потянуться к ней, не поддержать ее, не купиться на это. — Клянусь, — говорит она. — Я знала, что Кимболл совмневался...

— Черт, да он был уверен на 100%! — кричу я, думая о его самодовольной физиономии, снисходительной ухмылке и гребаном одном долларе. — Он провел опрос, чтобы убедиться, что люди ненавидят меня, что никто больше не хочет видеть, как я играю! У меня не было ни единого шанса!

— Здесь не было, — говорит она, убирая с лица прядь волос. — Я знала, что в Чарльстоне не будет такой возможности, и мне жаль. Мне очень, очень жаль. Но я подумала, что, может быть, по крайней мере, если другие команды увидят тебя, они...

— Что? Также пожалеют меня?

— Все хотят, чтобы ты вернулся, Коннор. Тренеры, игроки, я. Только Кимболл и его глупая одержимость…

— Важно только его мнение, — перебиваю я. — Вот почему ты использовал меня в качестве своего жалкого домашнего проекта. Ты сообщала ему последние новости? Ты рассказала ему, что тебе пришлось сделать, чтобы убедить меня?

Ее голос срывается.

— Нет. Конечно, нет. Я бы никогда…