Как и многие команды, весенний тренировочный лагерь «Пересмешников» проходит во Флориде, и именно там они проводят свои предсезонные матчи. В прошлые годы я приезжала только на пару выходных, чтобы подбодрить наших игроков-новичков и порадовать людей в преддверии дня открытия. Сейчас я не только уверена, что меня уволят задолго до того, как они начнут тренироваться в феврале, но и убеждена, что я не совсем успешна, когда дело доходит до продвижения Коннора Уитмена. Этот месяц стал болезненным напоминанием о том, почему организация строго запрещает отношения между игроками и персоналом. Меня никогда не волновало это правило, так или иначе, поскольку еще пару месяцев назад игроки всегда вызывали у меня головную боль, а не учащенное сердцебиение.

— Знаешь, что тебе следует сделать? — вызвался Биф.

Я вздыхаю.

— Пожалуйста, не надо.

— Пойди к нему домой с пачкой плакатов-подсказок и используй их, чтобы извиниться. Скажите ему, что ты не то имела в виду… даже если это было так… и что ты думала, что это поможет ему… просто не так, как он ожидал… и что этого больше не повторится… потому что, если он попадет в тюрьму еще раз, ты его бросишь, потому что у тебя высокие стандарты.

— Ты же просто описал сцену из «Реальной любви»? Но делаешь ее еще хуже.

Он отправляет в рот немного картошки с комочками.

— Мы смотрели его вчера в доме престарелых. И я вспомнил о тебе.

— Я как печальный парень, влюбленный в ту, кого он никогда не сможет получить?

— Возможно.

— Спасибо.

Он кивает на бутылку «Jose Cuervo».

— Текилу тоже возьми. Это поможет.

Я фыркаю от смеха.

— Прекрати. Если хочешь помочь, обнови лучше мое резюме. Я буду искать работу в январе.

— Знаешь, что я думаю?

— Подожди. Мне нужен еще алкоголь.

Я наливаю себе, но не пью. Бифф останется на ночь, и я не хочу в конце вечера валяться в отключке.

— Этот человек делает твою жизнь невыносимой, — говорит Бифф.

— Кто? Коннор? Нет, он…

— Нет, не он. Кимболл. Ты знаешь, кого еще зовут Кимболл? Каждого злого придурка в любом фильме.

Я провожу рукой по лицу и пытаюсь не рассмеяться. Можно вывести человека из раздевалки, но не раздевалку из человека. Даже, если ему почти девяносто.

Бифф откладывает вилку.

— Ты знаешь, что хорошо делаешь свою работу, Эл. Я это знаю, он это знает… все это знают. И он не имеет права заставлять тебя прыгать через козлы только для того, чтобы узнать, сколько времени тебе потребуется, чтобы уволиться.

Уволиться.

Сколько раз я думала об уходе с тех пор, как Кимболл возглавил компанию? Дюжину? Больше? Было время, когда он захотел изменить слоган команды «Любовь и бейсбол» на «Просто порази это». Все отмечали, что это была ужасная идея, но он настоял на том, чтобы мы переделали все наши маркетинговые материалы. Этот процесс занимал по двадцать часов в день в течение трех недель, пока «Nike» не вмешалась с приказом прекратить производство, и он отказался от этого плана (прим.: слоган Nike — «Just do it», и «новый» слоган «Пересмешников» — «Just Hit it»).

Затем было время, когда команда потерпела серию поражений из семи игр, и он захотел уволить менеджера, Рекса Стрипли, настаивая на том, чтобы я подготовила две версии пресс-релиза для прощания со Стрипом. Первая версия была позитивной и оптимистичной, объясняла, как Стрип и организация пришли к взаимному согласию о том, что ему пора уходить в отставку. Вторая была язвительной и уничижительной, в ней говорилось о многочисленных неудачах Стрипа как лидера и о том, что основная вина за плохую работу команды лежит на нем. Эти обвинения исходили от Кимболла, а не от меня, но я все равно плакала, когда набрасывала страницы. В конечном счете, высшее руководство убедило Кимболла, что в проигрышах не было вины Стрипа, и обвинять одного человека в непоследовательности всей команды было несправедливо и преждевременно. Он отказался и от этой идеи, но не раньше, чем показал Стрипу мои черновики. Я знала Стрипа с тех пор, как начала работать, и в течение следующей недели едва могла встретиться с ним взглядом, пока однажды он не появился в моем офисе после игры с двумя бутылками пива и заверениями о том, что он знает, что мы на одной стороне.

Однако тот день, когда Кимболл вызвал меня в свой офис, чтобы уволить — самый худший. Злоба и сарказм в его глазах, чистый яд в его словах — все это всегда направлено на то, чтобы спровоцировать, заставить человека подчиниться его воле или потерять все, ради чего он работал. Это его метод, его образ жизни. Как у любого злобного придурка в любом фильме. И я купилась на это. Я отказалась от репутации Коннора аки Дева Мария, как от обещания, которое, как Кимболл знал, я не смогу сдержать, потому что он никогда не вознаградит меня за усилия, но, поскольку исправлять ситуацию — моя работа, я не могла просто признать неудачу и уйти. И никогда не смогу.

— Это не твоя вина, Эл, — говорит Бифф, словно прочитав мои мысли.

Я закатываю глаза.

— Это полностью моя вина. Если бы я только сказала Коннору правду, когда пришла в хижину, что «Пересмешники» не примут его обратно, но я смогу восстановить его имидж, чтобы у него был шанс в другой команде...

Бифф пренебрежительно машет рукой.

— Если бы ты сказала ему это, он бы никогда не согласился с тобой работать. Но я не об этом. Я имею в виду всю эту ситуацию, где Кимболл Дин портит всем жизнь, потому что он не знает самого главного — то, как управлять командой... это не твоя вина.

Я смахиваю слезы.