— Привет, — говорю я, и они разражаются взрывом вопросов и криков.

— Извините! Извините! — кричит взволнованный парень администратор, спеша по коридору. — Я сказал, что они могут задержаться на всего минутку, а потом...

Здесь по меньшей мере двадцать ребят, достаточно, чтобы собрать команду, и я знаю, что они пробыли здесь гораздо дольше минуты. Но мне все равно. Их энтузиазм заразителен, и я не могу сдержать улыбку, расплывающуюся по моему лицу. Это все еще непривычное действие — улыбаться, но оно искреннее, и когда одна маленькая ручка протягивает перчатку и маркер, я приседаю и начинаю подписывать.

***

По дороге в аэропорт я звоню Броуди. Он слышал интервью с Лэндоном Томом и видел фотографии с площадки для игры в бейсбол, и оставил мне два голосовых сообщения.

— Ну что ж, — говорит он, поднимая трубку. — Ты помнишь, как махать битой. Как твой агент, я рад это видеть.

— Мне нужно, чтобы ты договорился о встрече с Кимболлом Дином. Завтра первым делом.

— Разве ты не в Лос-Анджелесе?

— Ненадолго. Я еду в аэропорт.

— А что говорит Эллисон? — Но голос у него уже рассеянный, как будто он ищет номер Кимболла в своем телефоне.

— Она не знает.

Наступает минута молчания.

— Что? — спрашивает затем Броуди.

— Она не знает, — повторяю я. — И не говори ей. Я поговорю с ней позже, после того, как встречусь с Кимболлом.

Она безостановочно звонила и писала сообщения, но я не отвечал. Из центра по бейсболу я отправился в отель, где принял душ, купил билет на обратный рейс до Чарльстона и вызвал такси. У нее добрые намерения, но ее попытки улучшить мой имидж не помогают. Эллисон работает со старым шаблоном, с представлением о парне, которым я был раньше, и, нравится мне это или нет, тюрьма изменила меня. Я стал старше. Возможно, стал скучнее. Но и более прямолинейным. Мне не нужен посредник. Если я чего-то хочу, я обращусь прямо к источнику.

— Ты уверен, что это хорошая идея? Она…

— Она делает все, что в ее силах, но мы все понимаем, что это не работает, ведь я и есть проблема. Так что теперь я собираюсь это исправить. Время на исходе. Мне нужен контракт, и я не хочу ждать. Ты позвонишь?

Еще одна пауза.

— Я могу попробовать. Напишу тебе подробности.

— Как можно скорее.

— Я поеду с тобой. Тебе нужно…

— Нет, спасибо, — перебиваю я. — У меня получится.

Я вешаю трубку и выдыхаю. Я очень надеюсь, что у меня получится. Другие спортсмены попадали в тюрьму за гораздо более тяжкие преступления, чем инсайдерская торговля. Если они снова надевают униформу, то и я надену.

***

Когда я возвращаюсь домой, уже за полночь. Мозоли на моих руках горят, а мышцы живота ноют от сегодняшней тренировки, но я не чувствую усталости. Я бросаю свои вещи на пол и поднимаюсь по лестнице. Вместо того чтобы повернуть направо и войти в свою спальню, я поворачиваю налево и захожу в комнату для гостей, включая свет. Если не считать того раза, когда притащи сюда свои вещи, во время переезда, больше я сюда не заходил; не было причин. Здесь есть беговая дорожка и гантели, несколько коробок с одеждой, которая мне пока не нужна, и награды, которые я так и не удосужился распаковать.

Здесь также есть сундук. Сундук, который я оставил Таю, когда меня осудили, на всякий случай, если что-то случится в камере хранения. Сундук, который я не открывал с тех пор, как вышел из тюрьмы, потому что в нем хранятся самые ценные вещи, которые могут ранить меня больше всего, напоминая обо всем. Но пришло время вспомнить.

Я опускаюсь на колени и набираю код на замке, чувствуя, как он открывается у меня в руке. Отбрасывая его в сторону, поднимаю тяжелую металлическую крышку и закрываю глаза, когда на меня обрушиваются ароматы. Они погребены под тонким слоем плесени и времени, но я чувствую все: кожу, грязь, траву, глину, пот, ступни. Для любого, кто видел бы меня сейчас, я выглядел бы глупо, улыбаясь и вдыхая с закрытыми глазами, но я делаю это снова и снова, и каждый вдох пробуждает новые воспоминания: легендарный бросок на внешнем поле, внутренняя голевая передача, жесткий отрыв на второй базе. Я открываю глаза и несколько раз моргаю, чтобы зрение прояснилось. Все в точности так, как я оставил. Три футболки в разных сочетаниях черного, серого и бирюзового цветов, аккуратно сложенные сверху, с вышитым номером «2» на спине под моей фамилией. У «Пересмешников» есть диктор, который представляет игроков, когда они впервые выходят на поле, и в тишине моего дома я слышу, как его голос эхом отражается от стен.

«Коннор Уитмен играет на правом фланге и носит второй номер!»

Я представляю себе восторженные крики болельщиков, стадион вибрирует от их накала, и волосы у меня на затылке встают дыбом.