Я достаю футболку и откладываю ее в сторону, обнаруживая под ней коробки. Мои бутсы; всего шесть пар, соответствующих под каждую форму, которая у нас была. Я часами чистил их перед тем, как сложить, зная, что пройдет много времени, прежде чем я снова их увижу, и, возможно, еще больше, прежде чем надену. Я использовал зубную щетку, чтобы соскрести глину с шипов, отполировать кожу и заклепки. Они старые и грязные, пропитанные запахом, от которых у других людей перехватило бы дыхание, но для меня они особенные. Они мои.

Под бутсами лежат перчатки. Всего их четыре, все прошиты, кожа тщательно промаслена, внизу выбито мое имя. Черные — мои любимые, местами посеревшие, и сейчас я достаю их, баюкая, как младенца, и просовываю пальцы внутрь. Кожа липнет к моей руке, как будто ждала моего возвращения. Как будто ничего не прекращалось.

Также тут есть пара бит и кепок, еще перчатки и мячи — каждый предмет имеет особое значение, которое я никогда не осознавал раньше, когда мне казалось, что это всегда будет со мной. Когда я воспринимал как должное свою работу и жизнь.

***

Десятый этаж Леннокс-билдинг — кабинет, где вращаются деньги. Стены здесь серые с бирюзовыми вставками, а все остальное — в золоте, от светильников до рам для картин и табличек с именами на дверях. В воздухе пахнет стодолларовыми купюрами, а секретарша в приемной одета в «Prada». Сейчас восемь утра, и мое имя и фотографии с бейсбольного поля стали популярными в Интернете со вчерашнего дня, чему, я уверен, способствовали закулисные махинации Эллисон.

Мое сердце нервно бьется при мысли об Эллисон. Я до сих пор не ответил на ее звонки и сообщения; я даже не слушаю голосовые сообщения, потому что из-за них буду чувствовать себя еще хуже от того, как бросил ее. К настоящему времени она уже выяснила, что я в Чарльстоне, и возвращается сюда, если уже не здесь. Я не могу решить, из-за чего нервничаю — из-за ее возможного появления на этой встрече или из-за Кимболла.

Мне, конечно, тут не выбирать. Кимболл Дин удостаивает меня своим присутствием только через пятнадцать минут после назначенного времени встречи, он своим напряженным лицом и слабым рукопожатием дает понять, что не рад меня видеть. Я крепко сжимаю его руку, давая понять, что мне плевать на его чувства. Это бизнес, а не личное. Ну, бизнес для него. Личное для меня. С тех пор как я вчера сел в самолет, я мысленно повторяю глупую мантру Эллисон: «Чарльстон — мой дом, я — «Пересмешник» и никуда не собираюсь уезжать».

Очень надеюсь на это.

— Пошли, — неохотно говорит Кимболл, жестом приглашая меня следовать за ним по коридору. Кабинеты на этом этаже расположены по периметру здания, и обзор их составляет триста шестьдесят градусов. Из его номера открывается потрясающий вид на поле, и я не могу сдержать волнения, которое охватывает меня, когда мы заходим внутрь. Через окно от пола до потолка за его спиной я вижу знакомое табло, море синих кресел и ярко-зеленую траву.

Он обходит стол и садится в высокое кожаное кресло, которое когда-то принадлежало его отцу. Кимболл не приглашает меня сесть, но я все равно сажусь, выбирая одно из коричневых кожаных кресел, которые явно меньше, чем его собственное.

— Ну, — говорит он. — Это... неожиданно.

— Я знаю, — говорю я. — И ценю, что ты согласился встретиться со мной.

По несчастному выражению его лица становится ясно, что Броуди, возможно, пришлось приложить немало усилий, чтобы добиться этого «согласия», но все свои усилия он оценит, когда получит свою долю от моего контракта.

— Как ты знаешь, я работал с Эллисон последние полтора месяца, — продолжаю я. — Я вернулся в город, восстановил связь со старыми товарищами по команде, сохраняю свою физическую форму и…

Кимболл открывает рот, чтобы прервать меня, но я уже знаю, что он собирается сказать, поэтому забегаю вперед.

— Я медленно продвигаюсь в социум, — поспешно говорю я. — Но это не вина Эллисон. Я не хотел торопиться возвращаться в центр внимания, но поездка в Лос-Анджелес подтвердила, что я готов. Интервью с Лэндоном Томом, возможно, и вышло не так, как он планировал, но оно показало, кто я есть сейчас: я стал ответственней. На меня можно положиться. И я хочу играть в бейсбол. В Чарльстоне. За «Пересмешников».

Кимболл в ужасе сводит брови.

— Эллисон, она...

— Эллисон была великолепна, — говорю я, безостановочно повторяя эти слова во время вчерашнего полета и большую часть сегодняшнего утра. — Ваш план по восстановлению моего имиджа продуман и тщателен, и я продолжаю работать над ним каждый день. Я продолжу давать интервью и вести разъяснительную работу с общественностью, но мне нужно приглашение на весенние сборы. Я понимаю, что для начала мне предстоит заключить контракт с командой низшей лиги, и готов работать с самого низа, чтобы проявить себя.