Мы не пересекались во время полета, но я слышала много разговоров об этом «сексуальном миллиардере в первом классе», так что знаю, он не сбежал с самолета для того, чтобы помешать моему плану. Когда мы приземляемся в Лос-Анджелесе, то берем отдельные такси до отеля «Ritz Carlton», где обычно останавливаются «Пересмешники», когда приезжают в город. Перед отелем полно папарацци, которые пронюхали о маршруте Коннора, и я сижу в такси, притворяясь, что ищу свою кредитную карту, пока он пробирается сквозь толпу к входной двери, а вспышки фотокамер ослепляют меня, когда я пытаюсь подсмотреть.

Вестибюль битком набит фанатами и искателями автографов, некоторые притворяются постояльцами отеля, ожидающими друга, другие, что более очевидно, ждут Коннора. Прошло два года, но он в своей тарелке, и, несмотря на его ворчание, когда я изложила свой план поездки, теперь он с легкостью возвращается к своей прежней роли. От напряженного, озабоченного человека, отчаянно надеющегося вернуть свою работу, не осталось и следа; он тот же уверенный в себе, дерзкий, сексуально сварливый мужчина, каким был два года назад, и, несмотря на то, что в этом месяце было немало других бейсбольных сплетен, вскоре он стал темой номер один в Интернете.

Я топчусь в углу вестибюля, просматривая электронную почту на своем телефоне, пока он пытается зарегистрироваться. Мой почтовый ящик переполнен вопросами о том, почему Коннор на западном побережье, когда его дом на восточном, но я следую примеру Кимболла и не отвечаю. Если Интернет сделает свое дело, слухи выйдут из-под контроля, Коннор продолжит оставаться в тренде, и Кимболл поймет, что, несмотря на его глупый опрос, мир определенно по-прежнему интересуется Коннором Уитменом.

Коннор болтает с двумя великолепными молодыми женщинами на каблуках, которые даже выше моих, и в таких обтягивающих платьях, что мне становится трудно дышать, просто глядя на них. Когда я только начинала работать в команде, то сопровождала их во всех поездках, поэтому привыкла видеть, как женщины пишут свои телефонные номера на их руках или кладут ключи от номера в карман. Угрюмое поведение Коннора отпугивает некоторых людей, но не всех, и эти женщины получают очки за храбрость, хихикая, когда пишут что-то на руке Коннора, а камеры фиксируют происходящее.

Кто-то пишет в Твиттере с фотографией в самолете под хэштегом #вечеромнасждетдвахоумрана:

«Наверстываем упущенное»

Это именно то, чего я хочу, напоминаю я себе. Люди должны видеть прежнего Коннора, трехкратного игрока «Всех звезд» и двукратного серебряного призера. Того, чью джерси они покупали и за чье имя болели на матчах. Всем нужно забыть о том, что он гнил в тюрьме и возвращается к себе прежнему. Это тот Коннор, которого они знали; это тот игрок, которого они хотят вернуть.

Он отделяется от толпы и прокладывает себе путь к лифту. Охрана вмешивается, чтобы помешать людям следовать за ним, а я направляюсь к стойке регистрации. У Коннора огромный номер на двадцать пятом этаже, а я остановилась в значительно более скромном номере на восьмом. И я беру свой ключ и направляюсь к лифтам, слушая, как возбужденные фанаты сплетничают о своей близкой встрече со знаменитостью.

Поднимаюсь на свой этаж и прохожу половину коридора, погруженная в свои мысли, прежде чем замечаю, что Коннор ждет меня рядом с торговыми автоматами, попивая воду из бутылки.

— Ты сделала это, — говорит он, глядя на часы, как будто это я, а не он, виноват в задержке.

— Это я должна тебе говорить. Это безумие. Как себя ощущаешь?

— Как будто я слишком стар для всего этого дерьма.

— Вот это настрой.

— Серьезно, Эллисон. Внимание, люди. Прошло всего два года, но кажется, что сто. Я вымотан.

Я прохожу мимо него со своим чемоданом.

— Это всего лишь одна ночь, но она уже работает. Ты в тренде. Люди хотят тебя видеть.

— Ты уже говорила. Тысячу раз.

Мы останавливаемся у моего номера, и я поворачиваюсь, держа ключ-карту в руке.

— Что ты здесь делаешь? У тебя встреча с Джирарди через час. Тебе нужно подняться наверх и переодеться к ужину.

— Я поднимусь наверх через минуту, — говорит он. — Открой дверь.

Все мое тело напрягается в ожидании того, что значит его «открой дверь», но прошло меньше суток с тех пор, как я установила рамки для наших дальнейших отношений, и я не могу их игнорировать.

— Сейчас мы работаем, — напоминаю я ему.

Выражение его лица не меняется.

— Я никогда не работал в офисе, — отвечает он. — Но уверен, что у этих людей бывают перерывы. Давай сделаем это сейчас.

— Конн…

— Пять минут, — говорит он, и я колеблюсь. Пять минут кажутся разумными.

— Потом ты поедешь на ужин, — говорю я.

— Обязательно.