Я достаю ключ от номера, дверь распахивается, и примерно через полсекунды его губы оказываются на моих. Интенсивность его поцелуя все еще удивляет, даже после стольких недавних переживаний. Он прижимает меня спиной к стене и целует до тех пор, пока я почти забываю, зачем мы сюда пришли. Утренний стресс превращается в фоновый шум, когда его язык творит свое волшебство, а пальцы запутываются в моих волосах. Я целую его в ответ, чувствуя, как напряжение в его плечах спадает, пока поцелуй не становится мягче, слаще, нуждающимся. Это что-то новенькое, и я хочу большего.

Коннор отстраняется, прижимаясь своим лбом к моему.

— Пять минут.

Я стараюсь не расплакаться. Это были самые короткие пять минут в моей жизни.

— Отличный перерыв, — говорю я. — А теперь возвращаемся к работе.

Он проводит рукой по своим взъерошенным волосам и поправляет пиджак.

— Верно. Ужин в девять вечера. Эндрю и его невеста-кинозвезда со своим знаменитым другом. Улыбаться в камеру.

Я стираю помаду с уголка его рта.

— И закажи свиную грудинку. И если она вкусная, принеси мне кусочек.

— Не понимаю, почему ты тоже не можешь пойти.

— Потому что это секрет, что я здесь, — напоминаю я ему. — Ты еще не «Пересмешник», и если кто-то увидит нас вместе, он может заподозрить, что мы работаем над улучшением твоего имиджа, прежде чем снова подписать с тобой контракт, и другие команды могут потерять к тебе интерес.

— Но ведь именно этим мы и занимаемся.

— Я знала, что ты поймешь.

Коннор хмурится, глядя на телефонный номер, нацарапанный у него на ладони, и водит по нему большим пальцем, размазывая чернила. Девушки, ожидающие в вестибюле, видят его образ, но понятия не имеют, какой он на самом деле. Мужчина, в которого я влюбляюсь, сильно и быстро.

— Ты думаешь, это сработает? — спрашивает он тихо.

Сегодня Коннор молодец, устроил хорошее шоу, но до последнего месяца я и не подозревал, насколько сложно для него дается социальная жизнь, даже до тюрьмы. Я проработала с ним всю свою карьеру, следила за сплетнями о нем и статистикой, но никогда по-настоящему не знала его.

Я подхожу ближе и поправляю его перекошенный галстук.

— Я знаю это. Надень синюю рубашку, на фотографиях она будет бросаться в глаза. И закатай рукава, чтобы был виден «Rolex». Еще намажь волосы гелем, чтобы они не торчали как у сумасшедшего. И делай вид, что ты в восторге от того, что находишься там.

Он берет меня за подбородок и прижимает мое лицо к своему.

— Я рад быть здесь.

— И ты рад этой возможности. — Трудно думать, когда он прикасается ко мне. — Да, и помни, подруга невесты — сплетница, и все, что ты скажешь, будет передано любому, кто согласится слушать. Не вдавайся в подробности о тюрьме...

Он прерывает меня поцелуем.

— Эллисон, — говорит он. — Знаю. Я всю свою карьеру не доверяю людям. Ничего не изменилось. — Мое сердце виновато сжимается при мысли о том, что именно побудило меня взяться за его дело. — Ну, кое-что все-таки поменялось. Я сделал красивую стрижку, — поправляет он, как будто почувствовав это.

— Это фантастическая стрижка.

Он снова целует меня, прежде чем отойти.

— Ладно. Пора возвращаться в люди. Или, как сказано на странице семьсот двадцать четвертой плана реабилитации: «Бросьте Коннора в глубокую часть бассейна без средств для плавания и наполните бассейн акулами».

— Ты сам виноват, что не прочитал внимательно первые семьсот страниц.

Он поворачивается, чтобы уйти, но останавливается.

— Дай мне свой ключ.

— Зачем?

Его взгляд темнеет.

— Потому что мы не закончили.

Я достаю запасной ключ из сумочки. Этот жест, каким бы незначительным он ни был, указывает на что-то очень серьезное. У меня нет ключа от его дома, и, несмотря на то, что Коннор гостил у меня всю прошлую неделю, у него нет ключа от моего. Я вкладываю карточку в его протянутую руку, и он очень осторожно кладет ее в свой бумажник для сохранности. Мое сердце подпрыгивает в груди, когда Коннор выходит за дверь, и в ту секунду, когда он уходит, я закрываю дверь на засов, цепляю цепочку и бьюсь головой о стену.

Это обязано сработать.

Глава 15

Коннор

Я сделал все, что сказала Эллисон, выполнил все пункты ее бесконечного руководства, чтобы вернуть себе работу. Я ужинал в самом известном ресторане Лос-Анджелеса, папарацци облепили окна, вспышки фотокамер ослепляли меня во время еды. Я вел светскую беседу с Эндрю Джирарди о жизни в Лос-Анджелесе, позволил подруге его невесты положить руку мне на бедро, чтобы все это увидели. Эллисон указала, что мне нужно разговорить людей, показать им, что я тот же мужчина, каким был до тюрьмы, но это похоже на предательство как по отношению к ней, так и ко мне. Я уже не тот. Я мужчина, который хочет играть в бейсбол, а не во все это. Но пока у меня нет контракта, я в ее власти.

Вот почему на следующий день в три часа дня я сижу в кабине радиовещания с Лэндоном Томом, известным радиоведущим с огромным количеством подписчиков и репутацией человека, который выявляет худшее в своих гостях. Признания в супружеской измене и мелких преступлениях здесь являются нормой, и когда я привел этот аргумент Эллисон, она сказала, что я уже признавался в своем преступлении, так что со мной все будет в порядке.