Я нажимаю на заголовок, но это все. Здесь нет ни статьи, ни цитаты Кимболла. И, конечно, нет пресс-релиза от нашего отдела по связям с общественностью, потому что я и есть этот отдел, и я понятия не имела, что такое происходит. Понятия не имела даже об этих планах. Конечно, руководство не консультируется со мной по поводу своих кадровых решений, но они, безусловно, должны передавать мне информацию, чтобы я смогла ее проконтролировать. Теперь у нас есть информация о новичках на поле, но нет пресс-релиза о трехкратном игроке «Всех звезд», — который только что вышел из тюрьмы и вернулся в город, — объявляющего о его возвращении в команду, и контракте с низшей лиге с возможностью возвращения.

Тишина оглушает.

И наводит ужас.

Хотя я боюсь его голоса, сейчас я звоню Кимболлу, требовать ответов.

Вот только он не отвечает. Ни в первый, ни во второй, ни в третий раз.

Трус.

Я провела последние недели, делая все, что в моих силах, чтобы в следующий раз, когда «Пересмешники» сделают объявление об одном из наших игроков, этим игроком был Коннор, и было объявлено, что он подписан, пусть даже всего лишь на контракт с низшей лигой. Но Кимболл ясно дал понять, что не намерен нанимать Коннора обратно, и сегодняшние новости — и их отсутствие — говорят о том, что его чувства не изменились, даже если мои изменились.

Прошлой ночью, когда я предложила Коннору интервью и он расстроился, я не сделала того, что должна была сделать, а именно вежливо выслушать его жалобы, а затем приступить к осуществлению своего плана. Нет, прошлой ночью мне стало неспокойно. Я услышала напряжение в его голосе и посочувствовала ему. И вот мы здесь. У «Пересмешников» появилась вакансия аутфилдера, а контракта на ее заполнение все еще нет.

Если я и ищу светлое пятно в этом сценарии — это то, что позиция левого филдера все еще открыта. На данный момент. И если я смогу отбросить свои эмоции в сторону и вернуться к плану реабилитации, у нас все еще может быть шанс. А это означает, что абсолютно точно никакого секса больше не будет. Мой живот сжимается от разочарования, но я знаю, что поступаю правильно. Если мы не будем придерживаться изначального плана, Коннор испытает нечто похуже разочарования, когда наступит февраль, и он останется дома один, смотря новости о весенних сборах в своем телефоне, потому что не получил приглашения.

Я беру свой напиток и возвращаюсь к машине, чувствуя себя более подавленной, чем, когда приехала сюда. Даже зеленые сосновые ветви, выглядывающие на лобовом стекле, не могут меня развеселить. Меня ждет украшение елки в одиночестве, а также нужно сообщить сердитому, великолепному бывшему заключенному бейсболисту, что наши сексуальные отношения закончились.

Я паркуюсь на подъездной дорожке у своего дома и уже наполовину отвязываю елку, когда слышу, как подъезжает машина. Мое предательское сердце начинает бешено колотиться, когда вижу грузовик Коннора, но я беру себя в руки и готовлюсь к тому, что сейчас произойдет. Что должно произойти.

Затем он вылезает из своей машины, одетый в рубашку с длинными рукавами и выцветшие джинсы, а в руках у него самая отвратительная в мире медная звезда в блестках.

— Привет, — говорит он, медленно приближаясь. Почти осторожно. И баюкая эту уродливую штуку в руках, как младенца.

Я пристально смотрю на это.

— Привет.

— Я, э-э… подумал, что тебе это может пригодиться.

Он имеет в виду звезду. Она размером со сковородку, помятая в стольких местах, что и не сосчитать, а оставшиеся фальшивые драгоценные камни поблескивают на солнце, словно участвуя в розыгрыше.

— Я… — Это похоже на то, что звезда обладает сверхспособностями, и все мысли о том, чтобы положить нам конец, вылетели у меня из головы перед лицом этого безвкусного ужаса. — Что это?

— Это звезда. Для верхушки твоей елки. Ты же говорила, что вы, ребята, сегодня украшаете ее.

Мои брови взлетают вверх. У нас с Биффом не было дизайнерской елки, но я всегда считала, что они милые. Эта звезда… ужасна.

Коннор оглядывается по сторонам.

— Где твой дедушка?

— Он не смог приехать.

Минуту мы просто стоим в неловкой позе, затем Коннор вздыхает.

— Прости за прошлую ночь. За телефонный разговор. Я не хотел на тебя огрызаться, просто…

Мимо проезжает машина, слишком медленно. Дома́ здесь расположены на достаточном расстоянии друг от друга, и я не думаю, что кто-нибудь узнал Коннора за последнюю неделю, но сегодня утром появились фотографии, на которых он бегает. Соседи знают, где я работаю, так что остается совсем немного времени, прежде чем кто-нибудь свяжет мускулистого блондина, приходящего и уходящего из моего дома, с историями, циркулирующими в новостях.

— Давай зайдем внутрь, — говорю я, развязывая последний узел, привязывающий елку к машине.

— Я принесу ее. — Коннор подходит так близко, что я чувствую запах его мыла. Я закрываю глаза и борюсь с желанием наклониться к нему.

— Ты не обязан этого делать.

— Я хочу. Подержи звезду.

Я морщусь, когда он вкладывает украшение мне в руки. Она достаточно тяжелая от клея и искусственных бриллиантов и рубинов.

— Где ты это взял? — спрашиваю я.

Смотрю на звезду, шины, верхушки деревьев — на что угодно, лишь бы не восхищаться тем, как перекатываются мышцы его спины под рубашкой, когда он ослабляет веревку и удерживает дерево на плече.

— Я ее сделал.