Мне требуется секунда, чтобы узнать голос: мой бывший агент, Броуди Флетчер. Он представлял интересы нас с Таем на протяжении всей нашей карьеры, превратив нас из незадачливых подростков в опытных ветеранов, и, хотя Флетчер соответствует стереотипу спортивного агента, похожего на акулу, он также порядочный парень, который всегда хорошо ко мне относился. Тай упоминал, что Броуди хочет поговорить со мной, когда выйду на свободу, но я уклонялся от его звонков в тюрьме, как и от многих других, и после освобождения ничего не изменилось. Если бы Эллисон не надоедала мне в хижине, я бы, наверное, все еще был там.

Я беру себя в руки, затем открываю дверь. Я так и не удосужился подстричь бороду с тех пор, как прошло преображение с помощью взяток в виде барбекю, мои волосы мокрые после душа, и на мне спортивные штаны и футболка с дыркой на рукаве. Наверное, я не сильно отличаюсь от того, каким был в тюрьме, но Броуди и глазом не моргнул. Он знает меня достаточно давно, поэтому не пытается обнять или польстить, просто ударяет кулаком по моей свободной руке и заходит внутрь. На нем элегантный серый костюм и ботинки, его загар немного чересчур оранжевый для этого времени года, но улыбка искренняя, и он не скрывает, что внимательно изучает мое новое жилище.

— Отличается, — говорит он.

— Да. Я еще не закончил обставлять. Мне нужно распаковать свои декоративные подушки.

— Да. Будет круто.

— Это была шутка.

Он кивает.

— По крайней мере, ты сохранил свое знаменитое чувство юмора.

Не дожидаясь приглашения, он садится на диван без подушки и кладет локти на колени, как будто у нас вот-вот начнется напряженный разговор по душам.

— Хочешь, э-э, выпить? — предлагаю я. — Воды?

Это все, что я могу предложить, так как вчера мы пили пиво, и мне срочно нужны продукты.

— Я в порядке, спасибо. Давай поговорим.

Броуди во многом похож на Эллисон, понимаю я теперь, когда думаю об этом. Он человек работающий, и ничто не помешает ему выполнить свою работу, включая человека, которого он набирает для своей миссии, независимо от того, согласился этот человек на эту работу или нет. Причина, по которой его можно терпеть в том, что он никогда не подводил меня и никогда не приукрашивал ситуацию. Он сразу переходит к делу, что иногда ощущается как удар бейсбольной битой в живот, но, по крайней мере, ты видишь, как он приближается. Однако время этого визита, последовавшего за последним «толчком» Эллисон, выбрано более чем удачно.

— Тебя прислала Эллисон? — спрашиваю я.

Я не злюсь — этот день был неизбежен. И я должен быть рад, что это происходит, потому что не каждому выпадает второй шанс. Но это все равно, что пойти к врачу на обследование: ты знаешь, что должен это сделать, но на самом деле совсем этого не хочешь.

— Что? Нет.

— Тогда как ты меня нашел?

Он достает свой телефон, несколько раз нажимает на экран и протягивает его мне, чтобы я мог видеть. И первое, что я вижу, это серия моих вчерашних размытых фотографий, на которых я переношу свои вещи с Бланшем и Ибаньесом, а позже бегу в наушниках, погруженный в свои мысли.

Я неохотно сажусь в свое глубокое кресло, чувствуя себя так же, как в старших классах, слушая выступления скаутов. Мой приемный отец был офицером полиции, и он сидел рядом со мной, свирепо глядя на всех, демонстрируя свой значок, чтобы никто не попытался что-нибудь предпринять.

— Какие у тебя планы? — спрашивает Броуди.

Теперь моя очередь удивляться.

— Разве не я должен был спросить тебя об этом?

— Нет. Про мои все ясно. Я хочу представлять тебя. Хочу, чтобы ты попал в команду и снова увидеть, как ты играешь.

— Возможно, в этом плане ты в меньшинстве.

— Это не так, друг мой. Эти фотографии появились вчера вечером, а сегодня утром они везде. Я получил электронные письма от множества команд с вопросами о твоих планах на будущее. Поэтому я здесь, чтобы спросить у тебя.

Что-то, похожее на надежду, пытается пустить корни в моем животе, проникая внутрь, обволакивая каждую частичку меня. Не понаслышке знаю, как больно, когда эти корни вырывают, отбрасывают в сторону, как и многие разбитые мечты. Но не могу остановить это, как не могу остановить здоровую дозу страха, которая растет вместе с этим.

Я думаю об Эллисон, которая велела мне вести себя так, будто это уже реальность, что я уже в составе «Пересмешников», что я уже дома. Я не смог произнести ни слова, когда она просила меня об этом, но понимаю, что сейчас это мой шанс.

— Я хочу играть, — произношу я, и это самое трудное, что я когда-либо произносил.

— В Чарльстоне?

Я заставляю себя кивнуть. В горле у меня встает ком, такой огромный, что это затрудняет выполнение жеста. По выражению лица Броуди я могу сказать, что «Пересмешники» пока не проявили интереса.

— Они отправили тебе электронное письмо? — все же спрашиваю я.