Он снимает обувь, и я вижу, что у него в руках рюкзак, вероятно, с зубной щеткой и сменной одеждой. Завтра в планах заехать к Таю, взять наши вещи и вернуться в Чарльстон уже навсегда. У него будет свой дом, а у меня — свой, и, хотя мы по-прежнему будем работать вместе над планом реабилитации, все будет по-другому. Я чувствую странную боль в животе и говорю себе, что это просто голод.

— Сначала я приму душ, — говорит он. — Если ты не против?

— Ты знаешь дорогу. Помни, что из крана с горячей водой течет только чуть теплая вода, а из крана с холодной — обжигающая.

— У меня все еще остались вчерашние ожоги.

Я неловко машу ему рукой, приглашая подняться по лестнице.

— Тогда иди.

Коннор странно смотрит на меня, затем взбегает по ступенькам.

Я закатываю глаза и отступаю в безопасное место, на кухню, к пицце. Уже доедаю половину первого куска, когда слышу, как возвращается Коннор, делая то, что делают мужчины, когда принимают душ две минуты и каким-то образом выходят чистыми. От него пахнет моим средством для мытья тела и шампунем, и он достает из коробки кусок пиццы, складывает его пополам и отправляет в рот, прежде чем подойти к холодильнику и взять кувшин с водой. Вода в кувшине снова замерзла, поэтому Коннор достает из ящика нож для колки льда, откалывает несколько кусочков и кладет их в два стакана, заливая водой из-под крана.

Это похоже на симфонию.

Он садится за стол напротив меня и пододвигает ко мне стакан с водой. С минуту мы едим в тишине, время тянется бесконечно, как и весь этот вечер — минуты и часы все еще неразрешенного сексуального напряжения.

— Сколько будет стоить модернизация электропроводки? — спрашивает Коннор, явно не чувствуя напряжения.

Я избавляюсь от разочарования — и, если быть честной, от смущения — из-за того, что я единственная, кто мыслит однобоко, и пью воду со льдом, как будто она может убавить жар.

— Относительно, — отвечаю я. — Весь дом нужно переделывать, а у панели недостаточно энергии, чтобы поддерживать его, поэтому мне придется заплатить городу за дополнительную линию электропередачи. Это слишком дорого, если я не планирую здесь оставаться.

Он поднимает брови.

— А ты не собираешься?

Я пожимаю плечами и пытаюсь скрыть свое чувство вины. Эта идея не выходила у меня из головы с того самого дня, как я сюда переехала. Я не была уверена, как именно этот дом перейдет ко мне, но всегда знала, что так и будет. И как бы мне это ни нравилось, я также знаю, что это непрактично. Этот дом предназначен для семьи с детьми и собакой и с достаточным бюджетом на модернизацию системы электроснабжения. Моей зарплаты пиарщика хватит только на недолгое время, а Бифф заработал свои деньги в пятидесятые годы, а это значит, что сейчас осталось совсем немного.

— Многовато для одного человека, — пренебрежительно говорю я, отрывая кусочек пепперони от своей пиццы и разламывая его пополам.

— Ты справишься с этим.

— Посмотрим. — Но на самом деле я имею в виду, что не могу продать дом, пока Биф жив, потому что это разобьет его сердце так же сильно, как разобьет мое.

Коннор выглядит так, будто хочет надавить, но не поступает так. Вместо этого он набрасывается на салат, вероятно, подсчитывая калории и питательные вещества в каждом кусочке. Я думаю о том, что сказал Бифф, чтобы Коннор еще раз поиграл, прежде чем появиться перед камерами. Как бы ни старался мой дедушка, когда я была маленькой, но я так и не научилась хорошо бросать мяч, а ловить его тем более, поэтому не могу предложить свои услуги добровольно. Но, возможно, кто-то другой смог бы.

— Ты думал над тем, чтобы позвать кого-нибудь помочь перевезти остальные твои вещи?

Сегодня мы перевезли мелкие вещи, но для более крупных, таких как диван, матрасы и мебель для спальни, требовался грузовик побольше и бицепсы покрепче.

— Да, — говорит Коннор, удивляя меня. — Я позвонил Бланшу после того, как ты ушла. Он не здесь круглый год и сказал, что может приехать помочь.

— О, это здорово.

Стэн Бланшар — один из лучших игроков «Пересмешников» и самый возрастной в составе команды. Поскольку приближается последний год его пятилетнего контракта, этот сезон, вероятно, станет для него последним с «Пересмешниками» и последним вообще. Он давно знает Коннора и является отличным парнем, чья репутация семьянина только укрепит имидж Коннора. Кроме того, он может ловить и бросать мяч и, возможно, напомнит Коннору, почему тот любит эту игру.

— Как пробежка? — спрашиваю я, после того как еще несколько минут проходят в неловком молчании. Я больше не могу есть пиццу, а сейчас только семь часов, так что я также не могу зевнуть и сказать, что пора спать.

— Хорошо.

Коннор поглощает салат так, словно это его последний прием пищи на Земле, а я жалею, что забыла свой телефон в сумочке. Я так привыкла к тому, что он приклеен к моей руке, что это, по сути, спасательный круг, идеальное средство отвлечься в неловких ситуациях.