Мои волосы спутались от его пальцев, губы покраснели от его бороды и грубых поцелуев. Не то чтобы я жаловалась. Я просто... потрясена. Все произошло так быстро, словно спичка упала на землю, и весь лес вспыхнул в мгновение ока. Не могу сказать, что меня что-то сильно поглощало в моей жизни, и уж точно не страсть. Не вожделение. Не твердая уверенность в том, что если я не получу его в себя, то проведу остаток жизни, сожалея об этом.

Это безумие, потому что, я никогда не обращала внимания на привлекательность Коннора, до недавнего времени, и уж тем более не хотела его в сексуальном плане. Я бы рассмеялась, если бы кто-нибудь предположил это. В составе «Пересмешников» полно красивых, богатых, завидных женихов, и, хотя Коннор обладает всеми этими качествами, но также он сварливый, неприветливый и… наблюдает за мной. Он прислоняется к стойке, скрестив руки на груди, отчего его бицепсы кажутся еще больше. Трудно сказать, но, по-моему, он улыбается, совсем чуть-чуть. Совсем чуть-чуть.

— Ты в порядке? — спрашивает он.

Я моргаю. В порядке ли я? Я в полном порядке. Я слишком в порядке. Я в таком порядке, что могу упасть. Обычно я извиняюсь и отправляюсь домой сразу, но не могу сделать этого с Коннором, потому что это я привезла нас сюда, и он должен поехать со мной.

— Конечно, — отвечаю я, молясь, чтобы мой голос звучал беззаботно, а не так, как будто у меня только что стащил носки человек, который даже не должен знать, где их найти. — А ты?

— Конечно.

Я не могу понять, передразнивает он меня или говорит правду, поэтому поправляю рубашку и оглядываю комнату в поисках чего-нибудь еще, что можно было бы распаковать. Но теперь распаковка кажется мне слишком личной. Двадцать минут назад я расставляла стаканы по шкафчикам и ставила солонку рядом с плитой. Сейчас сортировать вилки и ножи Коннора и решать, в каком ящике будут храниться ножницы Коннора…

— Напиши мне свой адрес, — отрывисто говорит он.

— Что? Зачем?

— Мне нужно размяться, а пробежаться до твоего дома сейчас кажется хорошей идеей.

— Это примерно девятнадцать километров.

— Я в курсе. Напиши мне адрес, чтобы мне знать, как добраться, и я встречу тебя там, — затем он замолкает, обеспокоенный. — Если только ты не хочешь, чтобы я остался здесь и…

— Нет, — быстро отвечаю я. — Нет, конечно, нет. У тебя даже кровати нет.

«А у меня есть», — остается невысказанным.

Не думаю, что это может повториться. Помощь Коннору в восстановлении его имиджа — это документ на тридцать одну страницу, содержащий всевозможные планы и стратегии для достижения нашей цели. Трахать его на кухонном столе в этот список не входило. На самом деле, если подумать, то трахаться с ним на кухонном столе — или на любой поверхности, в любой комнате — значится на последней странице недавно измененного плана под подзаголовком «Чего делать нельзя».

Комната вдруг показалась мне слишком маленькой. Стойка за моей спиной показалась мне слишком соблазнительной. Мужчина передо мной — еще более соблазнительным. Он оставил мою сумочку на плите, и я быстро порылась в ней, пока не нашла свой телефон и не отправила ему сообщение со своим адресом. И хотя я просто даю ему информацию, чтобы он мог найти дорогу назад, это, безусловно, похоже на приглашение. Как опасный шаг на дороге, по которой, я знаю, мне не следует спускаться, как бы отчаянно мои гормоны ни умоляли меня сделать еще один шаг.

— Что ж, — говорю я, выдавливая из себя улыбку. — Я оставлю тебя тренироваться.

— Конечно. Спасибо.

— Угу. — Мой голос звучит слишком громко, и я спешу мимо него в гостиную, где засовываю ноги в кроссовки, чуть не спотыкаясь в спешке.

— Эллисон, — говорит Коннор у меня за спиной.

— Да?

— Спасибо.

— Ты это уже говорил.

— В первый раз я говорил о тренировке. Сейчас говорю о сексе.

Что ж… черт возьми. Я не ожидала, что он отнесется к этому по-взрослому. И уж точно не будет благодарен за это. Я слишком хорошо знакома с подвигами игроков «Пересмешников». Коннор не так афиширует свои интрижки, как некоторые более известные спортсмены, но я все равно о них слышала. Это моя работа.

Я сглатываю, пот выступает у меня на затылке. Это моя работа. Моя работа — отслеживать эти истории, при необходимости сохранять их в тайне. Не быть самой историей.

— Ты не должен меня благодарить, — говорю я, потому что он ждет ответа. — Это…

— Только не говори, что это твоя работа, — перебивает он.

Я удивленно смеюсь.

— Я хотела сказать, что это улица с двусторонним движением. Я тоже... благодарна.

Он приподнимает бровь.

— О, да?

Я тянусь к двери.

— Не будь козлом.

— Я бы никогда. Но насколько ты благодарна? Ну, например, по десятибалльной шкале.

— До свидания, Коннор.

Он смеется, и этот звук, возможно, самая сексуальная черта в мужчине, который, как я запоздало понимаю, состоит из множества сексуальных черт.

— Пока, Эллисон, — кричит он, когда я иду к своей машине. — Скоро увидимся.

***