Отказываясь задерживаться, я направляюсь на кухню за стаканом воды. Я резко останавливаюсь, мои ноги в носках скользят по кафельному полу, когда передо мной предстает задница Эллисон. Она стоит на коленях на одном из прилавков и ставит на верхнюю полку что-то, похожее на вафельницу. Ее зеленая рубашка задралась, открывая два дюйма голой кожи между топом и линялой джинсовой тканью, а крошечные ямочки по обе стороны спины привлекают мое внимание. Желание протянуть руку и погрузить большие пальцы в эти углубления, провести языком по ее копчику и коже настолько сильное, что мне приходится сжать кулаки, чтобы не придвинуться к ней.

Эллисон оглядывается через плечо и видит, что я прячусь здесь, как извращенец.

— Привет, — небрежно говорит она. У нее на скуле немного пыли от коробок, и я не понимаю, почему это самая сексуальная вещь, которую я когда-либо видел.

Я прочищаю горло.

— Я просто зашел помыть руки. — Я подхожу к раковине и нахожу мыло, которое она достала, рядом со смятым кухонным полотенцем, затем вытираюсь. У меня внезапно пересыхает в горле, и я колеблюсь. Мне следовало бы выйти из комнаты, подняться наверх и заняться собой там, где ее нет. — Хочешь воды? — вместо этого спрашиваю я.

Эллисон поворачивается и садится на стойку, свесив ноги с края. Она босая, ногти на ногах накрашены красным.

— Конечно. Спасибо.

В одну из наших поездок мы запаслись закусками, и теперь я достаю из холодильника две бутылки пива и задерживаюсь перед открытой дверцей на несколько секунд дольше, чем необходимо, надеясь, что холодный воздух остудит кровь, которая внезапно закипела в моих жилах. Я передаю Эллисон бутылку и выпиваю тремя большими глотками половину своей.

— У тебя встал, — говорит она, и я вздрагиваю, брызгая на себя водой.

— Что? — мой член ожил, но совершенно определенно не показывает себя.

— Ты очень много поработал сегодня (прим. пер.: игра слов hard — в значении упорная работа и вставший член), — повторяет она, потягивая свой напиток и указывая на мои предплечья, перепачканные пылью и штукатуркой.

— Оу, — я приказываю себе успокоиться. Эллисон не умеет читать мысли. Она не знает, что я только что думал о том, как хочу делать с ней очень грязные вещи своим языком. — Ты тоже. У тебя здесь что-то... — я показываю на свою щеку, и она повторяет мой жест, потирая пятнышко на своей чистой щеке и накладывая на себя соответствующий слой грязи.

— Нет, с другой стороны, — я смеюсь, потому что теперь она выглядит так, будто готовится к битве. — Стой, — говорю я. — Сейчас, я просто...

Не задумываясь, я поднимаю подол своей рубашки и вытираю ее щеку, жестикулируя, мы оказываемся слишком близко. Я стою между ее раздвинутых ног, мой живот в полудюйме от ее, и тут она вдыхает, и мы соприкасаемся, и вот теперь у меня определенно встает. Как будто мой член знает, что по ту сторону джинсовой ткани, и отчаянно пытается дотянуться до нее.

Было бы странно, если бы я убежал, поэтому стараюсь сохранять хладнокровие и просто вытираю грязь, но совершаю ошибку, глянув в ее глаза, а она смотрят в мои, широко раскрытые, испуганные и, возможно, что-то хуже.

Глупо говорить, что время остановилось, но именно это чувство я испытываю. Как будто все, что крутилось у меня внутри с момента моего освобождения, страхи и ожидания, требования и планы, все замерло, и все, что есть сейчас — этот момент и эта девушка. С тех пор как я вышел, я ничего не делал, не обдумав все как следует, и мне казалось, по-другому и не смог бы. Но прямо сейчас я целую Эллисон без всякого умысла, мое тело вырывает власть из-под контроля мозга, и я прижимаюсь губами к ее губам. Я слышу, как она резко втягивает воздух, когда наши губы соприкасаются, как будто Эллисон удивлена не меньше меня, но не отстраняется. И через секунду она слегка сдвигается, ее нижняя губа скользит по моей.

Вот так. Я целую Эллисон Уайт. Мои пальцы запутались в ее волосах, а ее руки вцепились в мою рубашку, и мы целуемся, как подростки, которые боятся, что нас поймают или наступит конец света, прежде чем мы получим друг от друга то, что нам нужно. Это два года сдерживаемого разочарования и напряжения, и каждое прикосновение ее языка немного ослабляет эту боль.

Мой член тверд, уже настолько, что я готов закричать. Понимаю, она это чувствует, но не отодвигается, и через минуту я протягиваю руку и обхватываю ее попку, которой столько раз восхищался, и притягиваю ее ближе, прижимая к своему центру. Эллисон стонет мне в рот, и я начинаю нежно тереться об нее, затем чуть сильнее, когда она вздрагивает в ответ.

Я не могу поверить, что думаю об этом, но хочу довести Эллисон Уайт до экстаза. Хочу видеть ее, слышать ее, пробовать ее на вкус и чувствовать ее. И я тоже не хочу, чтобы это произошло безымянным способом, которым ты просто хочешь отделаться. А хочу, чтобы это была она. Я хочу именно этого.

Кажется, она тоже этого хочет, судя по тому, как стягивает с меня футболку через голову и расстегивает пуговицу на джинсах. Я стаскиваю с нее рубашку и запускаю руку ей в брюки, скользя по шелку нижнего белья и проникая под него, туда, где она уже горячая и влажная.