— Этот парень не очень-то разговорчивый, — говорит он, не получая никаких баллов за выдающуюся проницательность.

— Мы проведем небольшой тренинг по работе с прессой.

— Он был игроком десять лет, — возражает Бифф. — Он всю жизнь занимался медиа-тренингом. Ему просто все равно.

— Да, ему никогда не было до этого дела, — возражаю я. — Но если….

Бифф кладет ладонь мне на плечо.

— Ему все равно, Эл. Так что нет.

Я в замешательстве смотрю на него.

— Что это должно означать?

— Он не сможет выйти перед камерой и сказать всем, что хочет играть снова. Это все слова, которые он должен произнести.

— Что ж, это правда.

Мы проходим мимо скамейки, и, как он делал последние полгода, Бифф сплевывает и подбрасывает ее птичкой. Я качаю головой, но не комментирую. Неважно, что ему восемьдесят девять, мой дедушка — спортсмен. Он из тех парней, которые хотят выходить на поле, доводить до конца каждую игру, отстаивать каждое решение. Это у него в крови, и, как у большинства спортсменов, чем старше он становился, тем меньше оставалось у него игрового времени. Он закончил свою карьеру знаменитым игроком на скамейке запасных, настолько упрямым, что отказывался носить это имя и проводил большинство матчей стоя на скамейке запасных, вместо того чтобы сидеть, просто назло людям. Прошлой весной на его день рождения кто-то из его старых друзей устроил для него эту скамейку и бронзовую табличку с его именем. Он проклинает ее по сей день.

— Он ведь бросает мяч с тех пор, как окончил школу? — спрашивает Бифф. — Приведи его на бейсбольную площадку?

— О нет.

Тай сказал мне, что предлагал обе идеи, но Коннор отверг их, и я не видела, чтобы он даже брал в руки свою перчатку. Я даже не знаю, распаковал ли он ее сегодня.

— Он должен играть, Эл. Не просто думать об этом, не просто говорить об этом. Он должен надеть бутсы и выйти на поле. — Бифф касается места над сердцем. — Эта игра, она здесь. Любовь и бейсбол. Ты сама придумала этот слоган.

— Это был мой ассистент.

— Я был близок.

— Не хочешь приехать? — спрашиваю я. — Поиграем в мяч с Коннором?

Бифф качает головой и достает из моего кармана еще одну волшебную палочку.

— Нет, — говорит он. — Я не хочу, чтобы он чувствовал себя неуверенно.

***

По дороге домой я покупаю пиццу на ужин, а затем, памятуя о крайне скучной диете Коннора, беру еще и салат. Когда я прихожу, в доме темно и тихо — древнее бельмо на глазу на красивой улице. До ноября осталась всего неделя, а половина соседей уже начали украшать дом к праздникам: на деревьях и крышах развешаны разноцветные гирлянды, а подъездные дорожки украшены несколькими огромными леденцами.

Когда я была маленькой, Бифф украшал это место, жалуясь на каждое усилие, но не останавливался, пока весь дом не засверкает рождественскими украшениями, которые только попадались под руку. По мере того как я становилась старше, мои усилия ослабевали, и в конце концов осталась только елка в гостиной и венок на двери. В прошлом году он приходил и сидел на ступеньках с чашкой кофе и ликером «Baileys» — в основном с «Baileys» — объясняя мне, как правильно развесить светильники на крыльце. С тех пор я мало что сделала для ремонта в доме, но обещаю себе, что все будет готово, когда дедушка придет на рождественский ужин.

Я отношу пиццу на кухню и ставлю ее на стол, а затем спешу наверх. Встреча с Биффом помогла мне на время отвлечься от мыслей о Конноре, но я чувствую его запах на себе и чувствую его внутри себя, и я не смогу провести с ним приятный вечер, если не выброшу секс из головы.

Холодный душ почти не помогает, но, по крайней мере, от меня пахнет чистым бельем, а не грязным. Я переодеваюсь в льняные брюки и футболку, затем завязываю влажные волосы в узел и спускаюсь вниз к ужину. Я уже на последней ступеньке, когда слышу хруст гравия снаружи, затем глухой звук шагов на крыльце.

Коннор.

Мое сердце начинает бешено колотиться.

О, черт возьми. Я взрослая женщина, а веду себя так, будто он пришел забрать меня на выпускной.

Я едва успела убедить себя, что не рада его видеть, как он стучит в дверь. Коннор провел здесь ночь, он знает, что я его жду. Мы занимались сексом несколько часов назад, и он стучит.

— Кто это? — спрашиваю я.

Из-за двери доносится грохот — то ли он смеется, то ли ругается.

— Бывший заключенный ищет ночлег, — кричит он в ответ.

Меня пронзает похотливый трепет, хотя я знаю, что Коннор говорил буквально, и ему действительно нужна еще одна ночь в моей комнате для гостей.

Я открываю дверь, а он терпеливо ждет с другой стороны, приподняв бровь. На нем пропотевшая синяя футболка и шорты, его лоб блестит от пота. Несправедливо, что он выглядит таким возбужденным.

— Можно войти? — подталкивает Коннор.

Я качаю головой и отступаю назад.

— Извини, конечно. У меня есть еда, если ты голоден. Пицца и салат.

— Звучит заманчиво. Спасибо.