По моим подсчетам, Коннору потребуется не меньше двух часов, чтобы закончить дела у себя дома и отправиться ко мне, поэтому я заскакиваю в круглосуточный магазин и покупаю пригоршню волшебных палочек, а затем направляюсь в наименее сексуальное место, которое я знаю: в дом престарелых.

Я помогла своему дедушке переехать сюда два года назад. К тому моменту он уже год как овдовел, и, упрямо заявлял, что ему вполне по силам жить одному, но с горечью признал, что, возможно, дом престарелых больше подходит для человека, который столько раз запирался в ванной, что мне приходилось оставлять там телефон, чтобы он мог позвонить, а я прийти и выпустить его. То ли в наказание, то ли в награду за мою преданность он подарил мне дом в Стайлз-Пойнт и все, что в нем находилось. С этим местом связано слишком много воспоминаний, больше хороших, чем плохих, и большинство из них связаны с человеком, с которым сейчас я прогуливаюсь по территории дома престарелых, и каждый из нас сосет цветной сахар из пластиковых соломинок. Даже в свои восемьдесят девять он может похвастаться крепким телосложением из своей молодости, широкими плечами и длинными ногами. Мускулы исчезли, как и большая часть волос, но его глаза такие же голубые, как у меня, и по-прежнему сияют задором, за что он и получил свое прозвище.

— Ну, как дела? — спрашивает Бифф, и его губы становятся розовыми от вишневого сахара. Он знает о плане реабилитации Коннора Уитмена и о том, что теперь нужно спасать не только мою работу, но и его; знает, как и я, что это тяжелая битва, независимо от того, насколько сговорчивым может быть Коннор, а может и не быть. Коннор — это только первое препятствие.

— Все хорошо. — Я пытаюсь выбросить образ головы Коннора у себя между ног. — Он приходит в себя.

— Конечно, приходит. У него нет выбора.

— Я думаю, у него будет выбор. Он все еще в форме. Другие команды проявят интерес, даже, если «Пересмешники» этого не сделают.

Бифф перекусывает соломинку зубами.

— Ты хочешь, чтобы он вернулся?

— Думаю, это могло бы пойти на пользу команде. Прошлый год был ужасным; нам нужно что-то, что снова привлечет болельщиков. Но решение останется за Кимболлом, а он — совсем не в восторге.

— Ну, так для этого ты с ним.

— Поверь мне. Я пытаюсь.

Сезоны в Высшей лиге бейсбола — штука ненадежная. Команда может стать чемпионом Мировой серии в один год, а в следующем занять последнее место в своем дивизионе. Эмоциональные скачки на американских горках — это то, с чем знакомы заядлые фанаты спорта, но настоящие деньги можно заработать в победном сезоне, когда люди проникаются энтузиазмом и покупают билеты, пиво и другие товары. Когда ажиотаж утихает, угасает и их интерес. Возвращение Коннора Уитмена на поле, безусловно, поможет продать несколько билетов, но мне нужно больше, чем несколько, если я хочу убедить Кимболла рискнуть.

— Любовь и бейсбол, — размышляет Бифф, цитируя слоган «Пересмешников», расклеенный по всему стадиону. — Самая большая заноза в моей заднице.

— Это просто твой геморрой.

Он хихикает, а затем заходится в приступе кашля.

— Не смеши меня. Я могу умереть в любую минуту.

— Не говори так, — огрызаюсь я.

Я знаю, что он шутит, но также знаю, что за последние два года мы проходили по данному маршруту сотни раз, и теперь это занимает целый час, тогда как раньше занимало половину. Мой дедушка умирает, и это единственная вещь в мире, которую я не могу исправить, как бы сильно ни старалась. Это одна из причин, по которой я не продала дом, не сдала его вещи на хранение. Его заклеенное лентой глубокое кресло стояло в одном и том же положении перед телевизором вот уже пятьдесят лет. Красный чайник с вмятиной на боку, которую, по его словам, он получил от избиения грабителя, но на самом деле это произошло, когда он уронил его себе на ногу и сломал палец. Он — все, что у меня есть.

— Тогда какой у нас план? — в конце концов, спрашивает он. — Я знаю, что у тебя где-то это записано. Там, наверное, страниц сто с главами и заголовками.

— Подзаголовки и всего тридцать одна страница.

— Господи. И Уитмен все еще разговаривает с тобой?

— Ну, он не знает о последних тридцати страницах.

Бифф усмехается.

— Итак, ты подстригла его и купила дом. Что дальше?

— Интервью, — говорю я. — Публичные выступления. Нам нужно, чтобы люди увидели его, снова почувствовали себя с ним комфортно, захотели его вернуть.

Даже когда я произношу это, слова кажутся мне не совсем правильными. Они звучат слишком быстро, как будто я перескакиваю через ступеньку.

Бифф запрокидывает голову и отправляет в рот остатки сахара, но, как обычно, не выражает одобрения моим идеям.

— Что? — подсказываю я. — Что в этом плохого?

— Я не сказал этого.

Я легонько толкаю его локтем.

— В этом-то и проблема.

Он выбрасывает соломинку в ближайшую мусорную корзину.

— Ну, раз уж ты спросила.

Я закатываю глаза.