Я подписываю шестимесячный договор аренды небольшого желтого домика в пятнадцати минутах езды от Леннокс Филд. Сказать, что он отличается от моего бывшего пентхауса с четырьмя спальнями, удобствами высшего уровня и 180-градусным видом на город, было бы преуменьшением. В этом доме две спальни, а вид на пол-акра коричневой травы загораживает засохший рододендрон. И все же, после сегодняшнего осмотра восьми домов, это был первый, который показался мне приемлемым. Соседи достаточно далеко, так что у меня не возникнет паранойи, что кто-то будет следить за тем, когда я прихожу и ухожу, и дом расположен в стороне от дороги, так что шума машин не слышно. Здесь тихо. Это успокаивает. И теперь он мой на шесть месяцев.

— Здóрово, — говорит Эллисон, когда с бумагами покончено, и мы выходим из офиса Райана.

Уже почти семь часов, солнце быстро садится, небо окрашено в розовые и оранжевые тона, отчего ее кожа сияет. Сегодня она распустила волосы и сменила каблуки на сапоги и узкие джинсы. Она бы никогда в этом не призналась, но думаю, Эллисон оделась так, чтобы я не чувствовал себя дураком из-за того, что сегодня я в той же помятой одежде, что и вчера.

— Теперь что касается мебели, — продолжает она. — Решать тебе. Мы можем вернуться к Таю и заказать что-нибудь онлайн, или, если ты не хочешь ехать, мы можем снова остановиться у меня дома и заказать там. Мы назначим дату доставки и убедимся, что будем в городе к сроку...

— У меня есть мебель, — перебиваю я. — Она на складе. Я отвез ее, когда... ну, ты понимаешь.

— Оу. Точно.

Смотрю в окно, на виднеющийся впереди городской пейзаж. Я сам много думал об этом. Думал о своей кровати, когда у меня в камере начинала болеть спина; думал о своей дизайнерской одежде, когда от серого комбинезона у меня чесалась кожа; думал о своих фарфоровых тарелках для ужина, когда каждый день ел с пластикового подноса. Я все время вспоминал обо всем, что у меня было, и что я считал само собой разумеющимся.

Я выдыхаю.

— Я могу арендовать грузовик и привезти все сюда.

— Хочешь позвать кого-нибудь на помощь?

— Нет. Никаких грузчиков. Я не хочу, чтобы незнакомцы трогали мои вещи. С меня этого было достаточно в тюрьме.

Она колеблется.

— А… как насчет друзей?

Ах, друзья. Верно. Она имеет в виду моих товарищей по команде. Потому что большинство «друзей», которые были у меня до тюрьмы, были только ради славы и денег, а когда меня арестовали, быстро сбежали на более зеленые пастбища. Мои товарищи по команде так не поступили. Они предлагали помощь и поддержку и все, что могли, но я им всем отказал. Я не разговаривал с Таем почти год, избегая его звонков и визитов. Он присылал посылки с печеньем, книгами и письмами, и я плакал, открывая каждую из них, хотя никогда бы в этом не признался. Пути стыда неисповедимы.

Как и Тай, большинство парней проводят межсезонье вдали от дома, в поисках более теплой погоды. Некоторые из них, у которых молодые семьи, остаются здесь, так как их дети ходят в школу, а жены работают, и если бы я обратился к ним, они могли бы помочь. Не то чтобы я был силен в просьбах об этом. Я бросаю взгляд на Эллисон, гадая, как долго она будет готова помогать. Я никогда не читал записки, которые она мне давала, но, похоже, мы приближаемся к концу.

— Может, я сам заберу кое-что завтра, — говорю я. — Потом, может быть, сделаю несколько звонков.

— Конечно. Не торопись.

Я с тревогой смотрю на нее.

— Не торопись? Разве это не противоречит тому, что ты говорила?

Она пожимает плечами.

— На организацию интервью и выступлений уйдет несколько дней. У нас будет время подготовиться, пока ты переезжаешь.

— Интервью? Выступления?

— Я тебе говорила.

— Нет. Точно нет.

— Это было в списке,— говорит Эллисон. — Тот, который ты бросил в огонь, — затем добавляет она.

Мне приходится прилагать все усилия, чтобы не выпрыгнуть из машины. У меня тряслись руки, когда я подписывал договор об аренде; теперь я должен дать интервью? Появиться на публике? Я проделывал это тысячу раз, но, как и все остальное, это вдруг кажется непреодолимым препятствием. Появиться на публике — это не просто оказаться в нужном месте в нужное время, и от одной мысли об этом у меня начинает чесаться шея. К тому же раньше я нравился людям. Теперь уже нет.

— Расслабься, — говорит Эллисон, похлопывая меня по колену, что отнюдь не поощряет меня к расслаблению. — Я все время буду рядом.

— Это должно заставить меня почувствовать себя лучше?

Ее губы кривятся.

— Да?

Я вздыхаю.

***

Я перекатываю ключ от склада в руке, маленький круглый кусочек металла теплый на ощупь. У меня в кулаке болтается неоново-оранжевая табличка с номером квартиры, совпадающая с номером на большой раздвижной двери, перед которой я прохаживаюсь уже почти минуту. Эллисон стоит рядом, скрестив руки на груди, и ждет, когда я начну действовать.