Не дожидаясь ответа, я паркуюсь у обочины и заглушаю машину. На противоположной стороне улицы возвышается Леннокс Филд, и шести полос движения, отделяющих нашу машину от огромного сооружения, явно недостаточно, по мнению Коннора. Для него поле — это монстр под кроватью, который становится все больше и страшнее, клыки которого становятся длиннее и смертоноснее с каждой секундой, когда ему позволяют оставаться скрытым. Я же посвятила фонариком под кровать и не увидела ничего, кроме пылевых клещей, старого носка и тридцатифутовых снимков игроков «Пересмешников», которые в данный момент находятся в реестре. Мы находимся перед секцией «А». Два года назад рядом с главным входом красовался плакат Коннора, на котором он был изображен в прыжке, за спиной у него поле, над головой перчатка, когда он отбирал у кого-то хоумран. Этой картины больше нет, но потенциал у нее есть, и я должна заставить его поверить в такую возможность, если он когда-нибудь по-настоящему возьмется за это дело. Этот мужчина может пробежать на беговой дорожке столько миль, сколько захочет, но если он даже не сможет находиться в том же городе, что и здание, то никогда не выйдет на поле.

— Пошли, — говорю я, вылезая из машины.

— Я… я не могу, — он сжимает телефон так крепко, что костяшки пальцев побелели. — Кто-нибудь может узнать меня.

На нем вчерашняя одежда, так как он не захватил с собой сменку, а капюшон надвинут так, что скрывает его лицо.

— Ладно, — говорю я, делая вид, что верю ему. — Тогда я сама сделаю это. Чего ты хочешь?

Он смотрит на Леннокс-билдинг так, словно это мираж, оазис с водой в пустыне, отчаянно желая прикоснуться к нему и убедиться, что он настоящий. Но не двигается с места.

— Что бы ты ни взяла, все подойдет, — говорит Коннор через секунду, хотя и не смотрит на меня. Мужчина сталкивается со своей любимой мечтой и своим худшим ночным кошмаром, и только он может решить, что из этого сильнее.

Я направляюсь в маленький магазинчик и делаю заказ у прилавка, не торопясь, чтобы дать Коннору время. Когда еда готова, беру пакет и возвращаюсь к машине, стуча в окно.

— Давай, — говорю я, указывая на противоположную сторону улицы. — Мы можем поесть в моем кабинете.

Так случилось, что оттуда открывается прекрасный вид на поле.

Коннор колеблется, но выходит из машины и, опустив голову, следует за мной к зданию. Из-за пасмурной погоды люди сидят по домам, и мы в основном одни. Я машу охраннику, когда мы входим в здание корпорации и поднимаемся на лифте на девятый этаж. Кимболл взял на себя нашу работу в социальных сетях, поэтому в отделе по связям с общественностью тихо. Когда «Пересмешники» не играют, ни в чьих услугах нет необходимости. Мой офис находится дальше по коридору, в дальнем углу, и звук наших шагов эхом отражается от стен, когда мы приближаемся.

Я вхожу первой и сажусь за свой стол, расчищая место для еды. Здесь есть два стула для гостей, но Коннор не обращает на них внимания, направляясь прямиком к окну от пола до потолка, выходящему на поле. Стопки старых рекламных материалов заслоняют половину обзора, но он просто стоит рядом с ними и смотрит, как ребенок рождественским утром, который находит под елкой самый большой подарок и понимает, что на подарочной бирке написано не его имя. Это одновременно и душераздирающе, и вселяет надежду.

Неприкрытая честность на его лице находит брешь в моей броне, и впервые с тех пор, как я постучала в дверь хижины, вижу Коннора Уитмена как личность, а не как проект. Не того угрюмого одиночку, который бросил мои записи в огонь, не того человека, который пробегает по десять миль в день и ничего не добивается. А просто мужчину, который хочет вернуться на работу, и это то, что меня вполне устраивает. Я потираю виски, прогоняя надвигающуюся головную боль. Кимболл уже отказался переподписывать контракт с Уитменом. Он даже не хочет приглашать его на весенние сборы. Но когда я наблюдаю, как Коннор смотрит на поле, словно запоминая его, словно втайне знает, что никогда больше не выйдет на дальнюю линию, понимаю, что если кто-то и может помочь ему в этом, так это я. В конце концов, принимать «нет» в качестве ответа — это единственное, в чем я не сильна.

— У меня тут креветки и тушеная говядина, — говорю я, раскладывая блюда и мысленно пересматривая план реабилитации, чтобы включить в него возможность убедить нашего недалекого генерального менеджера подписать контракт с бывшим заключенным, который, по его мнению, стоил нам чемпионства. — У тебя есть какие-то предпочтения?

— Как ты думаешь, у меня есть шанс? — тихо спрашивает Коннор, не отрывая взгляда от поля.

Я делаю паузу, пытаясь найти правильный баланс между поддержкой чирлидерши и поддержкой практического консультанта.

— Да, — говорю я, в конце концов. Мои колебания заставляют его обернуться. — Но это будет нелегко, — продолжаю я. — Тебе нужно поработать со мной. Ты справишься с тренировками, но я справлюсь с остальным, Коннор. Если ты мне позволишь.

Мгновение он просто смотрит на меня, неприкрытая надежда в его глазах смешивается со страхом. Моя нечистая совесть подталкивает меня, и я напоминаю ей, что, если буду делать свое дело правильно, мы оба получим работу этой весной.

— Креветки, — говорит он, усаживаясь на противоположном конце стола и принимаясь за еду, не говоря больше ни слова. Это самое лучшее, что пока могу предложить, так что я киваю.

Глава 11

Коннор