— Все в порядке, — говорит он через мгновение. — Ты же не случайно. Я только отколю немного льда от твоего кувшина для воды и отнесу его к себе в комнату.

Мое лицо горит, и не знаю, почему я так смущена. Я была в раздевалке «Пересмешников», видела, как эти парни разгуливают в полотенцах и нижнем белье, и я повидала немало голых не-пересмешников тоже. Коннор Уитмен только усугубляет ситуацию. Особенно, когда я решаюсь оглянуться и вижу, что он смеется — редчайшее выражение лица из всех, его белые зубы видны, глаза плотно сжаты, он сгорбился, держась за живот, и просто... смеется.

Это все равно, что стать свидетелем чуда.

Встаю на ноги и пытаюсь взять себя в руки, приглаживаю волосы, одергиваю мокрые брюки. Коннор видит меня и смеется еще громче, изо всех сил стараясь удержаться на ногах, потому что смеется так сильно. Когда я вижу его с такой стороны в своем доме, у меня что-то сжимается в груди. Приятно видеть, как он смеется, даже если это происходит за мой счет. Если я уже вижу в нем человека, значит, план сработает, если я буду вести себя профессионально. Это значит, что он настолько сексуален, что я могла бы расплакаться, если бы это было не так.

Я прочищаю горло, отчаянно пытаясь вернуть контроль над ситуацией.

— Спасибо, что починил кран, — чопорно говорю я. — Я ценю это.

Я обхожу влажное пятно на полу и тянусь за своим стаканом с водой, а Коннор в защитном жесте прижимает руки к промежности.

— Эй-эй, — говорит он. — Ты можешь испытать только одно чувство неловкости в день, Эллисон.

Я хмуро смотрю на него.

— Это вышло случайно.

— Один раз — это несчастный случай. Второй — уже подозрительно, — его глаза искрятся весельем, и, как бы мне ни хотелось, чтобы это было по другой причине, я просто счастлива это видеть.

— Да плевать, — бормочу я, хватая свою воду и возвращаясь в гостиную.

***

Мы смотрим уже третий дом за утро, и дела у нас идут не намного лучше, чем вчера. Коннору ничего не нравится, он находит недостатки, которых на самом деле не существует, а я больше не могу притворяться, что не знаю, в чем настоящая проблема, если не могу обратиться к ней напрямую. Если я укажу Коннору, что он боится, то это приведет к отрицанию, а не к признанию и дальнейшему открытому диалогу.

Мы припарковались у обочины перед совершенно новым домом, законченным всего две недели назад и только что выставленным на продажу. Он великолепен, но неуместен в этом старом районе, с его слишком большим количеством стекла, резкими линиями и крышей странной формы. Если бы он стоял где-нибудь на частном пляже, то было бы идеально.

— Нет, — говорит Коннор, отказываясь выходить из машины.

Я вздыхаю, понимая, что Райан ждет у входной двери и смотрит на нас.

— Внутри, наверное, неплохо.

— Он словно кричит: «я-только-что-вышел-из-тюрьмы-и-у-меня-денег-больше-чем-здравого-смысла-и-я-пытаюсь-что-то-доказать».

— Ну что ж, — осторожно отвечаю я. — Что-то из этого неправда?

В ответ я получаю каменный взгляд.

— Хорошо, — уступаю я. — Я скажу Райану, что этот дом не подходит. Тогда у нас будет час до следующего просмотра, так что мы можем перекусить, может быть, немного подумать и возобновить поиски.

Коннор пожимает плечами в ответ, и, честно говоря, я испытываю облегчение. Я не предвкушала целый день шуток о том, как прошлой ночью дважды уткнулась лицом ему в промежность, и ценю, что мужчина проявляет достаточно зрелости и неприветливости, чтобы не поднимать эту тему.

Я кричу Райану, что мы встретимся с ним в следующем месте, затем замечаю гневное выражение на лице Коннора и решаю, что надо действовать. Пришло время пустить в ход тяжелую артиллерию.

Он читает бейсбольные новости на своем телефоне и не обращает внимания, куда мы едем, и только когда мы сворачиваем за угол от Леннокс Филд, понимает, где мы находимся. Как и ожидалось, он напрягается, будто я вернула его в тюрьму.

— Что мы здесь делаем? — спрашивает Коннор.

— Идем обедать, — напротив «Филд» есть заведение, где готовят вкусные креветки с овсянкой, и, судя по цитатам из его интервью, это одно из его любимых блюд. — Тебе нравится ведь это место, да?