Двадцать минут спустя мы подъезжаем к большому старому дому, который возвышается на участке площадью не менее акра. Здесь слишком темно, чтобы разглядеть что-то еще, кроме его возвышающегося профиля и отблеска бледной отделки в лунном свете, но это определенно не тот дом, который кричит о том, что здесь живет Эллисон Уайт. На самом деле, если бы на почтовом ящике в конце подъездной дорожки не было написано «Уайт», я бы сильно заподозрил, что она привела меня в дом с привидениями, намереваясь заманить в ловушку, пока я не подпишу договор аренды на один из домов, которые мы видели сегодня.

Она паркуется и выходит из машины, жестом приглашая меня следовать за ней. И хотя, наверное, лучше всего было бы сразу бежать обратно тем же путем, которым мы пришли, и попытать счастья с любыми существами, которые могут появиться ночью, любопытство берет надо мной верх, и я следую за ней до двери.

Глава 10

Эллисон

Весь ноябрь выдался странным, а этот день — еще более странным. Я сижу в своей гостиной, свернувшись калачиком на одном конце дивана, а Коннор Уитмен — на другом, в камине потрескивает пламя, на кофейном столике стоят пустые контейнеры из-под еды навынос. Мы оба сидим, уткнувшись в свои телефоны — я великодушно поделилась своим паролем от Wi-Fi — и вежливо игнорируем друг друга во время работы. По крайней мере, я работаю. Не знаю, что делает Коннор, но его брови сведены вместе в ужасе, и он тычет пальцами в экран, как будто это причиняет ему боль. Какая-то часть меня — ладно, это большая часть моей совести, которая мучает меня кошмарами каждый раз, когда я засыпаю — беспокоится, что Кимболл сделал своего рода публичное заявление о том, что он никогда, ни за что, ни про что не подпишет контракт с Коннором Уитменом, и моя миссия по сохранению рабочего места закончится раньше, чем это произойдет.

— Что ты делаешь? — спрашиваю я, когда больше не могу этого выносить.

Коннор резко поворачивает голову, как будто забыл о моем присутствии и застал меня врасплох в этот глубоко личный момент.

— Просто... проверяю, — говорит он.

— Проверяешь что?

— Кое-что.

— Недвижимость?

— Нет.

Я бы могла расспросить его подробнее, но если он не взбесится, узнав о моих истинных мотивах — что тоже поможет ему, если хорошенько подумать — тогда я оставлю это в покое. На мой телефон приходит сообщение от Райана со ссылками на дома, которые он запланировал на завтра.

— Вот, — говорю я, ставя ноутбук на журнальный столик и переходя к первому списку. — Давай посмотрим дома, которые мы собираемся посмотреть.

Коннор ворчит.

— Какой смысл смотреть их в Интернете сейчас, если мы увидим их через двенадцать часов?

— Чтобы знать, чего ожидать.

Я понимаю его беспокойство, и вижу его довольно часто. Многие спортсмены чувствуют, что должны соответствовать нереалистичным стандартам руководства, товарищей по команде и болельщиков, мысленно наказывая себя, когда они этого не делают. Нежелание Коннора связывать себя с каким-либо местом полностью объясняется его страхом не попасть в команду, а не потому, что мы не увидели хороших домов. Чего он, похоже, не понимает, так это того, что у него нет ни малейшего шанса попасть в команду, если мы не переманим фанатов на его сторону, и не сможем показать им, что он нормальный человек, который совершил ошибку. Нам нужно вернуть его в город, чтобы он покупал продукты, совершал пробежки, гладил щенков и целовал младенцев — все, что нужно, чтобы завоевать ему голоса. Если Кимболл проведет повторный опрос в конце года и статистика не будет значительно улучшена, Коннор даже не получит приглашения на весенние сборы, не говоря уже о контракте.

Фраза «знание — сила» — это не клише, а правда. И знание Коннором того, во что он превратится завтра, сделает каждый дом менее обременительным и, надеюсь, откроет его разум для этого процесса. Сегодня от меня не ускользнуло, что из двух квартир, которые мы посетили, открывался вид на Леннокс-Филд, и он старательно избегал смотреть в эти окна.

И я понимаю это, очень. Мой дед, возможно, и был звездой бейсбола, но мой отец был значительно менее знаменит, он отчаянно пытался пойти по стопам Биффа, но потерпел неудачу, проведя всю свою карьеру в низших лигах и пропивая свое разочарование. Это разрушило нашу семью и заставило мою мать уйти, и в результате единственная настоящая семья, которая у меня сейчас есть, — это Бифф, который вырастил меня в этом разрушающемся доме. Отсюда моя неспособность продать его и переехать во что-то более современное, с меньшим количеством сквозняков в окнах, скрипучих половиц и горсткой других странностей.

— Вот это милое местечко, — говорю я, указывая на симпатичное бунгало на большом угловом участке. Забор из штакетника, вероятно, не защитит от папарацци или ярых фанатов — или не фанатов, — но это отправная точка.

— Посмотрим завтра, — говорит Коннор.

Я нажимаю на следующую ссылку — зеленое двухэтажное здание с участком поменьше, но обновленной системой безопасности.