Его взгляд скользит мимо меня к полкам с продуктами. Продукты, которые тоже можно взять с собой.

— Хорошо, — говорит он. — Я пообедаю, а потом ты сможешь подстричь мне волосы.

— Нет. — Я снова блокирую его, когда он тянется к ребрам. — Сначала стрижка.

— Я умираю с голоду.

— Тогда заключим сделку.

Рэй, стоящий рядом со мной, практически дрожит от возбуждения, но хорошо это скрывает. Я предупреждала его, что если он будет фанатеть из-за Коннора, мы потеряем рычаги влияния, а рычаги влияния — это все, что у меня сейчас есть.

Коннор выдыхает, как будто я испытываю его терпение так же сильно, как и он мое. Просто у меня лучше получается это скрывать.

— По кусочку за каждый пучок, — говорю я.

Он выпучивает глаза.

— Это что, шутка?

— Ну да, согласна, это забавно. — Подцепляю пальцами кусочек сочной тушеной свинины и отправляю его в рот.

— Эллисон. — Его голос звучит так, словно он зародился в аду и пронесся сквозь все слои земли, чтобы оказаться на этой кухне.

— Упс, — говорю я. — Я забыла острый соус.

Я беру бутылку, поливаю мясо и откусываю еще кусочек.

Коннор подходит к стулу и яростно садится.

— Три сантиметра, — говорит он.

— Десять, — парирует Рэй, прежде чем я успеваю.

Волосы Коннора почти до плеч, спутанная масса белокурых волос, и его борода не на много лучше. Я видела фотографии до того, как он отрастил их, более аккуратные и утонченные, и он выглядел как ворчливый принц иностранного государства. Теперь из «принца» мужчин превратился в ворчливого лесоруба.

Коннор открывает рот, чтобы возразить, но Рэй достает фотографию Коннора, вырезанную из журнальной фотосессии, в которой тот участвовал несколько лет назад. Его волосы были достаточно длинными, чтобы зачесывать их за уши, а борода аккуратно подстрижена. Он был сексуален, обходителен и опасен, мужчина на вершине мастерства. Таким он должен быть сейчас, если хочет когда-нибудь снова играть.

Я обедаю, пока Рэй и Коннор обсуждают детали стрижки.

— Хорошо, но принеси мне тарелку, — в конце концов слышу, как резко говорит Коннор.

Что Рэй и делает.

Рэй начинает с бороды, так как я предупреждала его о скрытности Коннора и о том, что он может сбежать с короткой стрижкой, и, хотя может зачесать волосы назад, с растрепанной растительностью на подбородке ничего не поделаешь, из-за чего он выглядит так, будто пришел на прослушивание в кавер-группу «ZZ Top».

Как и договаривались, за каждый выпавший волосок мы даем Коннору кусочек еды. Он все время горько жалуется, и через некоторое время я наполняю тарелку и извиняюсь, говоря, что больше не могу слушать его нытье. Правда в том, что Рэй — художник, и по мере того, как он справляется с бородой, линия подбородка Коннора становится более четкой, становится заметной мягкая складка губ и рельефные скулы. Я знаю Коннора Уитмена двенадцать лет, и понимаю, что объективно он, грубо говоря, красив, но всегда был такой занозой в заднице, что я никогда по-настоящему не задумывалась об этом. И я думаю об этом сейчас только потому, что мне больше не о ком думать, уверяю я себя. И прошло слишком много времени с тех пор, как я думала о ком-либо.

Я плюхаюсь на диван и кладу ноутбук на колени, возобновляя поиски недвижимости. После нескольких безуспешных поисков пришло время признать, что они идут неважно, поэтому я отправляю электронное письмо другу-риэлтору с просьбой о помощи.

— Эл! — зовет Рэй из кухни. — Приходи посмотреть на мой шедевр!

Я смотрю на время и с удивлением вижу, что прошло уже больше часа. И поражаюсь еще больше, когда, зайдя на кухню, обнаруживаю, что Рэй обедает с тем самым Коннором Уитменом, который украшал страницы журнала. Его волосы влажные и блестящие, заправленные за уши, а не торчат во все стороны, как будто он слишком быстро ехал на машине с опущенным стеклом и высунул голову из окна.

Я резко останавливаюсь, моя вилка падает с тарелки и катится по полу. Пользуюсь предлогом поднять вилку, чтобы не пялиться на Коннора, который, напоминаю я себе, все тот же сварливый мужчина, которого знаю уже много лет, а не угрюмый, ухоженный мужчина, чья широкая обнаженная грудь, как раньше, внезапно занимает первое место в моих мыслях. Что-то сжимается у меня в животе, и я засовываю тарелку в посудомоечную машину, стараясь держаться спиной к мужчинам и не показывать своего изумления.

Коннор Уитман не может вызвать у меня никаких чувств. Только не таких чувств. Коннор Уитман — ворчун. Коннор Уитман раздражает. Коннор Уитман стоит прямо у меня за спиной, достаточно близко, чтобы я могла чувствовать жар, исходящий от его сварливого, раздражающего тела.

— Ну что? — спрашивает он, когда я выпрямляюсь и поворачиваюсь.

Я смотрю ему в лицо, его щеки гладкие, борода подстрижена на дюйм, напоминая всем, что у него волосы, а не колючки.