— Менее чем достойный соперник, — говорю я тихо. Мою ладонь покалывает, и я наблюдаю, как улыбка сползает с ее лица, прежде чем я отпускаю ее.

Когда мое сердце сжимается от боли, а душа кричит от ярости и терзаний за моих истинных, я делаю то, что должно быть сделано. Я поворачиваюсь к ним всем спиной и ухожу.

Глава 17

Ксандер

Girl with One Eye — Florence and the Machine

Сложно описать, что я сейчас чувствую.

Аурелия пришла за нами. Пришла, словно какая-то древняя богиня. Словно потустороннее создание, чья сила пульсирует в потоках воздуха так, что ее ощущает каждый. Я видел, как это выбило Катерину из колеи. Голая, прекрасная, с пылающими глазами — я думал, что потеряю сознание. Ей хватило лишь мига, чтобы вытянуть Косу из-под действия проклятия. Черт, мне самому захотелось сорвать с себя ошейник, подскочить к ней и прикрыть ее тело руками, чтобы эти мерзкие твари перестали въедаться взглядами в ее драгоценную кожу. Она даже не пыталась прикрыться. Похоже, отсутствие одежды ее вообще не волновало.

Я любил мать, сестру, детенышей, но то, как я любил Аурелию в эти секунды, пока она стояла там, то, как я гордился ей — это нечто иное. Что-то выкованное в пылающих звездах далеко за пределами этой земли, а теперь сияющее в моей груди. Что-то, что я чувствую только к ней. Даже раздетая донага, она оставалась силой, с которой приходилось считаться. Она стояла в одиночку, без поддержки, не уступала ни шага, поддевая Коллекционершу и бросая ей вызов.

А потом она встряхнула рукой, и мне показалось, что напряжение в комнате вот-вот лопнет, как листовое железо. Но этого не произошло. Пока она не ушла и все не выдохнули.

Теперь Катерина пытается взять себя в руки. Поначалу ее сердце бешено колотилось. Возможно, она переживала, что происходящее подвергнет испытанию заклятие. Или боялась, что Аурелия прольет сегодня кровь. Если бы не мое предупреждение и не… как бы это назвать… Упыря, она вполне могла бы.

И гребаный единорог? Сразу несколько групп шепчутся об этом прямо сейчас. Я знал, что Коллекционерша прячет редких тварей, но единорог — это настоящее безумие. Драконы поднимут бунт. Пребывая на территории комплекса, я не чувствовал никаких чужих сущностей или магии, если только этот Лориан не сидит где-то очень, очень глубоко под землей.

Раздраженный тем, что мне не с кем обдумать эту проблему, я кошусь на ложу змей, где трое генералов Мейса разливают напитки с таким видом, будто попали на вечеринку. Один из них чистит ногти клыком, и я хмурюсь.

Ты знал, что у нее есть единорог? — спрашиваю я у Упыря.

Он никак не реагирует внешне, продолжая наливать себе виски:

Мы что, теперь друзья? Соскучился по мне, дракон? Может, снова оттрахаем нашу Регину вдвоем?

Я посылаю ему мысленный образ среднего пальца, и он откидывается на спинку кресла, пока тени огибают его ленивыми клубами дыма.

Господи, как же она была хороша, а? И не скажешь, что твой папаша переломил ей ногу пополам, пока она не поднялась…

Не знаю, виной тому напряжение или проклятие от вида Аурелии этим вечером, но я выдергиваю наушники и швыряю их на пол. Пелена ярости застилает глаза. С рыком я бросаюсь на Упыря, увлекая Катерину за собой рывком цепи. Металл впивается в шею, но я смакую эту боль, впиваясь пальцами в горло Упыря и сжимая их.

Он то ли задыхается, то ли хохочет — не разобрать, но его клыки оказываются прямо перед моим лицом до того, как в глазах вспыхивает иной оттенок красного. Голову обожгло адской болью, и этот запах вместе с ощущением срабатывают как триггер. С оскалом я отшатываюсь назад, готовый рвать головы, но эта боль накатывает снова, и я понимаю: это, сука, глаза василиска. Я падаю плашмя на спину, стеная от знакомой боли, которая вытягивает наружу воспоминания, которые я не в силах вынести. Не без моих братьев, не без моей Регины.

— Угомони своих тварей, — произносит Упырь, стряхивая пылинки с рукава, так и не поднявшись с кресла. — Выглядит паршиво для тебя. Я расскажу Мейсу.

— Рассказывай кому хочешь, — отрезает Катерина, прежде чем кто-то впихивает наушники обратно мне в уши. — Мы уходим.

Она одаривает меня ядовитым взглядом, после чего надменно отдает приказ моим братьям:

— Дикарь, Коса, Лайл, Ксандер — на выход.

О-о-о, — глумится голос Упыря у меня в голове. — У нее прямо поджимало сказать это при публике.

Я фыркаю от отвращения и соскребаю себя с пола, чтобы идти следом. Кто-то орет на весь этаж:

— Передавайте от нас привет единорогу!