Над водой чувствуется движение преображенных тел. Затем доносится приглушенное фырканье и человеческий голос. От трансформации суставы трещат и щелкают — значит, я не принимала человеческий облик уже несколько дней. Я вытягиваюсь вверх, руки расправляются в стороны и тянутся к небу, а моя голова проявляется там, где только что был лишь пятый луч морской звезды.

Выращивать голову и лицо из ниоткуда — это всегда странно. Такое чувство, будто вступаешь в новое измерение и одновременно теряешь предыдущее. Чем-то похоже на портал. И когда я перешагиваю через него, то порой даже скучаю по той стороне.

Я судорожно вздыхаю, едва рот пробивает водную гладь, вбираю легкими холодный воздух и смахиваю воду с глаз. Слышится львиное фырканье, а затем я, щурясь, разглядываю Минни в человеческом обличье и Стейси в форме золотистой львицы.

— О, привет, Лия! — звонко произносит Минни, поглаживая Юджина на руках. — Мы думали, что у тебя снова бешенство стаи, так что Стейси рвалась перекинуться, едва почувствовала себя получше.

Бешенство стаи — это мы так называем тот случай, когда я обратилась в львицу и не могла выйти из этого состояния целыми днями. Это произошло после того, как совет приговорил меня к казни. Я пряталась здесь месяцами. Впрочем, нынче у моей анимы совсем другие желания.

Телекинез помогает мне выбраться из канала на цементную площадку. Поводя плечами, чтобы размяться, я морщусь, принимая полотенце, которое мне протягивает Минни. На каменном помосте кучами разложены пакеты с едой и бутылки с водой, а также рюкзаки с одеждой и предметами гигиены.

— Я получила ранение, — объясняю я, указывая на свою новую ногу, все еще немного более светлую по тону, чем другая.

Генри слетает ко мне с головы Стейси, где до этого восседал. Юджин издает какое-то натужное квохтанье, и я морщусь, глядя на него, втыкаю палец в ухо и прокручиваю.

— Может, обойдемся без этого некоторое время, ладно, Юджин?

Он прижимает голову, а я подставляю ладонь для Генри. Крошечный нимпин принюхивается к воздуху, стрекоча клювиком, а затем взлетает мне на плечо и усаживается там. Он снова вжился в роль наседки, и сегодня у меня нет к этому никаких претензий.

— Ну и что вам удалось узнать?

Минни надувает щеки:

— Мы знаем, что ты сделала что-то настолько плохое, что целый отряд вооруженных офицеров из совета приперся с облавой в академию.

— Плохое, — с отвращением повторяю я. — Я защищалась от пуль и гарпунов!

Стейси перекидывается обратно в человека и хватает свой рюкзак с одеждой:

— Лия, они говорят, что ты уничтожила шесть вертолетов!

— Вранье! — восклицаю я, маша руками, а затем защитно скрещиваю их на груди. — Я насчитала четыре.

Минни поперхивается:

— Это, конечно, невероятно круто, Лия. Прямо… очень круто, но это значит, что на тебя выписали чертовски неудобный ордер на арест.

— А разве действующий ордер снимали? — уточняет Стейси, перевязывая хвостики. — Или тот аннулировали и выписали новый?

— Да черт их разберет, — бурчу я. — Ордер на арест то, ордер на арест се. Еда есть?

— Ага, Клюв оставил печеный картофель с сыром и тушеными бобами, — отвечает Минни, направляясь к небольшому столику с тарелкой, накрытой фольгой.

— Дикарь гордился бы тобой, — усмехается Стейси.

И именно эти слова пробивают брешь.

Зрение застилает пелена, и я хватаюсь за живот, словно пытаясь удержать подступающую тошноту. Что-то внутри скручивается с такой силой, что мне хочется снова обернуться морской звездой, но я не могу. Я просто так сильно скучаю по нему. Так сильно скучаю по ним всем. Он был ранен. Они все страдают. Я рыдаю, меня выворачивает наизнанку, чьи-то руки обнимают меня за плечи, а Генри пищит над самым ухом.

— Кто и что сказал Лие? — раздается ледяной голос Сабрины.

— Это я, — гундосит Стейси. — Прости, Лия. Мне не следовало упоминать Дикаря.

Кто-то подносит к моим губам бутылку воды, и я жадно глотаю прохладную жидкость. Рука похлопывает меня по спине, кто-то убирает волосы с лица. Три лица плывут перед глазами, а Минни ловко выхватывает салфетку, чтобы утереть мне слезы.

— Это очень тяжело, — сипло шепчу я. — Я видела их. Они выглядели ужасно.

— Мы видели видеозаписи, — шепчет Стейси. — Но ты держалась просто потрясающе.

— Это не имеет значения. — Я запрокидываю голову. — При всей моей браваде я не знаю, изменилось ли хоть что-то. Они все еще в плену прямо сейчас. Отец все еще охотится за мной. Они высылают за мной вертолеты. Я не знаю, сколько еще смогу так тянуть…

— Я уже говорила это и скажу снова, — произносит Сабрина сквозь сжатые зубы. — Они живы, Лия. И пока они живы, есть ради чего бороться.

— Прости, — всхлипываю я, ощущая стыд перед Сабриной за то, что ей пришлось потерять своих истинных, чтобы сейчас говорить мне эти слова.

— Не нужно просить прощения. Нужны реванши. К тому же твоя задница выглядела просто отпадно, когда ты уходила из «Жемчужины». В соцсетях только об этом и говорят. — Я смотрю на Сабрину, и моя подруга-леопард одаривает меня редкой улыбкой. — Подруга, если задница приносит тебе подписчиков, я считаю, надо выжимать из этого дерьма максимум.