Коса сидит на полу у колена Коллекционерши, и ее рука гладит его серебряные волосы. В обостренном состоянии я вижу все. Каждую каплю крови, каждую метку… включая Упыря, сидящего в соседней зоне отдыха, в змеином углу. В его присутствии здесь есть что-то такое, что сфокусирует меня. Его глаза на моем лице, слабый смертоносный красный цвет, вспыхивающий сквозь тени, словно предупреждая меня. Я практически слышу, как он говорит: «Контроль, змейка».

Коллекционерша задирает подбородок, а ее красные губы изгибаются, пока глаза вспыхивают щелевидными зрачками и возвращаются обратно. Ее голос исходит насмешкой:

— Они стоят на коленях предо мной так, как никогда не стояли перед тобой.

Я никогда не заставила бы их. Дикаря — ради забавы, Ксандера — из мести, но никогда так.

— Достойная Регина, — растягивает она слова, выдыхая дым ленивыми кольцами.

Я много раз сомневалась в собственной ценности. В собственной голове, в собственных действиях. Но больше нет. Не тогда, когда я увидела последствия этих сомнений. Я была рождена для того, чтобы противостоять таким зверям. Я была рождена привязанной к пяти самым опасным монстрам, и сегодня они полагаются на меня как на своего верховного монстра. Эта тварь — ничто.

Я смеряю Катерину взглядом. Она улыбается мне. Я не отвечаю взаимностью. И не моргаю, пока смотрю ее. Особый оттенок карего цвета в ее глазах — это смесь плесневелого зеленого и гнилого коричневого, цвет вытекающей жизни. Ее сердцебиение, учащенное, когда я вошла в ее зону, теперь утихает. Пульс на ее бледной шее трепещет, а вена налита кровью жизни.

Она думала, что я нападу на нее здесь.

Крокодилиха внутри меня поднимает глаза над водой моего сознания. Я знаю, когда меняются мои зрачки. Я вижу, как расширяются ее собственные зрачки, когда она замечает это с некоторым удивлением. Дикарь скулит. Вот что срывает меня с катушек. Земля под нами сотрясается. Затем стены. Это распространяется на потолок. Кто-то позади меня взвизгивает, когда бьется стекло и проливается жидкость.

Из всех существ в этом ужасном мире именно Ксандер спасает меня.

Не сейчас, — его голос практически превращается в дым в моем мозге. — Не сейчас, Регина. Ты уступаешь в числе. Ты пришла одна? Блядь. Не сейчас, Аурелия.

Я сжимаю челюсть, и всплеск силы отступает.

— Боретесь за контроль, леди Костеплет? — растягивает слова Катерина.

Насколько же мал ее ум, если она не понимает, что ходит по лезвию ножа. Требуется глубокий вдох, чтобы взять себя в руки, и еще один, чтобы обрести способность говорить. Мой голос звучит ровно и низко, со странной хрипотцой, которая заставляет всех хищников в комнате обратить внимание.

— Когда я потеряю контроль, леди Крокодилус, будет слишком поздно к тому моменту, как вы это заметите.

Именно Коса притягивает мои глаза. Это незаметное изменение, но мои психические чувства оживают в этот момент. Он моргает. Его зрачки переходят от его госпожи ко мне. Мое сердце едва не выпрыгивает из грудной клетки.

— Да, — растягивает слова Катерина, снова привлекая мое внимание к себе. — Я слышала о твоей… нестабильности. Досадно, что ты не можешь получить помощь, учитывая, что Обители Лили больше нет.

— О да, — говорю я без колебаний. — Точно так же, как вы до сих пор не смогли получить помощь для единорога, которого держите под своим домом. Прекрасное существо этот Лориан. Какая досада.

Ее глаза вспыхивают яростью, когда каждый зверь в Жемчужине джунглей замирает.

Упырь хохочет в моей голове:

О, ты хитрая, хитрая змейка. Существо моего сердца и души.

Я оглядываю идеальную кожу Коллекционерши, пока она, без сомнения, замышляет свою месть мне. Крокодиловая кожа, непробиваемая даже для пуль.

— Лориан мертв, — говорит она слишком быстро, и я вижу ложь, висящую вокруг нее, точно темное пятно, своим акульим зрением. — Он сдался ране, которое ты не смогла исцелить. Возможно, исцеление Костеплетов не так могущественно, как мы все думали.

— Возможно, — вздыхаю я мечтательно. — Возможно, другие мои силы начинают брать верх. — Я касаюсь уголка рта большим пальцем, и малый намек на клыки проступает, когда мои губы размыкаются.

Сложив руки перед собой, я стараюсь не смотреть на своих пар, глаза которых устремлены только в пол, как им, без сомнения, было приказано. Остальные звери следят за каждым моим движением с замиранием сердца. Просто ждут слабости. Просто ждут, когда прольется кровь. Я делаю шаг вперед и протягиваю руку.

— Хорошо сыграно, леди Крокодилус.

Ее глаза опускаются на мою руку, и я наблюдаю, как она делает быстрые подсчеты моих намерений. Будет ли игнорирование моей руки воспринято как властный ход? Но если она этого не сделает, то может выглядеть слабой. Может выглядеть слишком испуганной, чтобы прикоснуться ко мне. Она уступает, выдыхая еще один струйку горького дыма, прежде чем лениво протянуть руку.

Я оскаливаюсь и беру ее руку, сжимая ровно настолько, сколько требует вежливость.