Нынче ночью в вольере Коллекционерши дежурит усиленный караул — созвали всех когтистых, обвешав их броней и пушками так, что место смахивает на военную базу. У шестерок хватает наглости целиться в меня из своих жалких зениток, словно я попытаюсь выкинуть что-то при посадке. К их счастью, мои братья сидят в джипе, пролетающем через главные ворота, так что устраивать им огненный ад я не стану.

Катерина тормозит с визгом и выскакивает наружу, чтобы перетереть с начальником охраны — двухметровым накачанным красным кенгуру. Они оба косятся на меня, пока я принимаю человеческий облик и шагаю прочь, чтобы проверить Дикаря.

Пока нас распределяют по клеткам, он беспрестанно глухо рычит. На этот раз я протискиваюсь в клетку к Лайлу и Дикарю — меня тревожит психическое состояние обоих. Если они разорвут меня во сне — пусть так.

К ночи оба снова обращаются, но никто из них на меня не бросается. Они просто спят, прижавшись друг к другу, а я караулю их сон и слежу, чтобы непрестанное мурлыканье команд, которые Катерина источает в адрес Косы, не принесло ей плодов.

Я жду, что Аурелия призовет меня в астральной форме, но, к моему бесконечному и жгучему отчаянию, она этого не делает.

* * *

Когда утренний свет пробивается сквозь узкие верхние окна ее спальни, Катерина отпускает нас умыться. Именно тогда я замечаю, что ее рука забинтована. Правая кисть.

Осторожно принюхавшись, когда она отворачивается, я улавливаю тонкий флер… чего-то восхитительного. Горьковатый, резкий аромат, дарующий мне невероятное счастье.

Утро тянется как обычно. Катерина заставляет нас с Косой стоять на коленях у ее кресла, пока она завтракает, и с барского плеча дарит нам кусочки. Но из-за вчерашней промашки я, видимо, попал в немилость: куски омлета летят прямо на пол, и она заставляет меня наклоняться и слизывать их, точно пса.

Затем она таскает нас за собой во время обхода и проводит встречи с персоналом по разведению пернатых — лекарями и учеными, контролирующими ее так называемые «программы». У Коннора берут кровь, и он тревожно косится на меня. Один из охранников только что показывал ему что-то на экране телефона.

Видел что-нибудь после того, как Аурелия ушла из «Жемчужины»? — посылаю я мысль прямо ему в голову.

Ответить он не может, поэтому лишь едва заметно пожимает плечами с округлившимися глазами. Скорее всего, это значит, что кадры из «Жемчужины» после прихода Аурелии видели все, но дальше запись обрывается. Там было полно зверей с телефонами, так что я сразу понял: встреча утечет в сеть. Досадно, что я не могу подчистить следы ради Аурелии.

Меня утешает то, как Катерина почесывает руку. И еще больше — когда я замечаю алый потек, ползущий вверх из-под бинта. Из раны сочится кровь.

— Оу, Регина, — тяну я, с трудом подавляя тошноту от этого обращения к ней. — Я бы на твоем месте показал это врачу. Воняет так, будто рана гниет.

Ее голова резко дергается в мою сторону.

— Правда? — Она принюхивается к собственной руке, хмурясь. — Я чувствую только… — Она осекается, не успев признать, что происходит на самом деле, вытаскивает телефон и уходит.

К вечеру жалует сам Мейс. Меня нет в комнате во время его визита, но на следующий день Коннор делится сплетнями:

— Мейс входит, представляешь? И такой: «Показывай!» Леди Катерина разматывает бинт, а там уже до самого локтя чернота, и Мейс реально отшатывается от нее! Представляешь?! Морщится, будто тухлятину почуял: «У тебя кожа разлагается. Как это вышло?» Леди Катерина вся в поту, рычит: «Ты мне ответь, это же твоя гребаная дочурка!» Мейс бровь изгибает — ну, чисто драматическая пауза, — я аж дышать перестал, вообще! И тут он говорит Генералу Упырю: «Подними записи». Они смотрят видео с разборки, и тут Упырь тычет пальцем: «Вот оно! Она порезала большой палец клыком». В комнате тишина, только Упырь, сам знаешь его, ржет как умалишенный: «А потом нарисовала знак на ладони. Когда ты схватила ее за руку, она навесила на тебя проклятие!» И этот ублюдок заливается на всю катушку!

Коннор сползает по стене, запускает пальцы в длинные черные волосы и добавляет:

— Аурелия что-то сделала с рукой леди Катерины. Теперь они думают, как снять эту дрянь.

Мне хочется сиять. Мне хочется петь.

Петь? Дикая Богиня, я окончательно свихнулся. Но моя Регина, моя Регина нашла способ пробить непробиваемую шкуру этой крокодилихи.

Она создала уязвимость, которой у Коллекционерши никогда раньше не было.

Глава 20

Аурелия

У меня нет никакой возможности узнать, сколько дней уходит на восстановление на дне канала, но в какой-то момент я чувствую позыв посмотреть наверх и увидеть свет зачаточными глазами на концах лучей морской звезды. Посмотреть на своих друзей. Боль в ноге стихла. Я сгибаю ее, потягиваюсь и понимаю, что она снова крепка.