Я перевожу внимание на нераспечатанный конверт, лежащий перед гиеной.

— Что, боишься кусочка бумаги, старуха?

— Я дам тебе кое-что, чего стоит бояться, сопляк, — ворчит она. Я улыбаюсь во все клыки.

— От него на милю разит змеиным колдовством, — нетерпеливо произносит Коллекционерша. — Скажи нам, опасно ли оно.

— О, я уверен, что опасно, — легкомысленно замечаю я. — Вот почему нам следует открыть его прямо сейчас.

— Оно что, взорвется или вроде того? — огрызается Коллекционерша. — Нам следует сделать это снаружи.

— Вряд ли. — Я пожимаю плечами. — Давайте, ваше ведьмовство.

Матриарх гиен смеривает меня скверным взглядом, прежде чем загнать палец под шов конверта. Ничего не происходит, когда она открывает его, как и тогда, когда она вытаскивает письмо. Но когда она разворачивает его…

— А-а-ах! — Ее вопль едва не пробивает барабанные перепонки, когда она роняет бумагу так, словно та обжгла ее. И верно: бумага парит и шипит на плиточном полу, а королева гиен в ярости уставилась на свою покрасневшую руку.

— О, смотрите, — жизнерадостно говорю я. — Похоже, на ваших руках кровь, Ваше Высочество. — Я нагибаюсь, чтобы поднять парящую записку. Мне она не вредит, разумеется. Свое дело она уже сделала.

На самой бумаге нет никакого запаха, когда я раскрываю ее, но я узнал бы запах яда моей Регины в любой из жизней. Там, написанный смесью яда и крови, выведен сложный символ — настолько древний, что он существовал еще до появления анималия в этом мире.

Моя хорошенькая маленькая змейка сделала это? Ну разумеется. Ее обучали с тех пор, когда она еще не умела писать. Мейс Нага серьезно относился к змеиному колдовству, и она умело читала письмена в катакомбах под домом Нага. В Косу попали пулей с ядом только потому, что она упустила одну деталь, но на этот раз она не собирается попадаться. Мейс будет вне себя от ярости, когда я расскажу ему.

— Что там написано? — осторожно спрашивает Коллекционерша. Она не хочет казаться слабой или испуганной, хотя я знаю, что она очень осторожничает.

— Так интересно, — говорю я мучительно медленно. — Не могу сказать наверняка.

— Хватит паясничать, мальчишка, — огрызается королева гиен.

Я скалю на нее клыки:

— Этот яд принадлежит Аурелии Костеплет. — Я даю этим словам уложиться в их головах. Ксандер даже не вздрагивает. Но анимы… Их зрачки расширяются, а брови удивленно взлетают вверх. — Она прислала вам древний символ, который змеи отправляют врагам, — продолжаю я профессиональным тоном. — Она отметила вас на смерть.

Возможно, это игра света… или теней, но едва заметная улыбка дергает губы матриарха гиен. Может, люди теряют контроль над лицом в старости, не знаю.

Коллекционерша фыркает, и момент проходит.

— Какая глупая девчонка.

И чувство, которого я никогда не знал, чувство, которого я ждал, сияющее точно луна, необъятное, точно разрастающиеся тени, начинает разливаться по моей груди. Не глупая. Храбрая. Жаждущая крови.

Королева гиен разделяет мое настроение.

— Тебе не следует недооценивать ее, — предупреждает она, обворачивая руку платком. — Она намерена что-то предпринять.

— Разумеется, намерена, — фыркает Коллекционерша. — Но за ней следит столько глаз, что ей ничего не сойдет с рук. Мейс, к примеру, — она кивает на меня, — не заставит себя долго ждать со своими планами, и мы будем во всеоружии.

В дверь раздается настойчивый стук, и входит Коннор. Я знаю его по своим наблюдениям за студентами, когда притворялся охранником в Академии. К его руке приклеен ватный шарик там, где у него, похоже, многократно брали кровь для экспериментов Коллекционерши. Я чувствую, что у него брали и другие образцы, как минимум костный мозг и проводили несколько раундов забора яйцеклеток. Но если сейчас он в человеческой форме, это значит, что он находится в перерыве между циклами сбора.

— Что такое? — огрызается Коллекционерша.

— Простите, моя леди, но мистер Пардалия… ну… он устроил протест на вашей… в вашей…

— Устроил что? — Каблуки Катерины цокают по плитке в сторону ее спальни. Не дожидаясь приглашения, я следую за ней и Коннором по веренице коридоров. Мои брови сдвигаются от странного тона львицы. В ту самую секунду, когда Коллекционерша ступает в спальню, она издает дикий визг: — Назад в клетки! Назад, кусок дерьма!

И тут до меня доходит… и доходит до моего носа. Я заглядываю в комнату, чтобы убедиться.

Лайл наложил кучу прямо на кровать Катерины.

Дикарь наблюдает из угла, и в его глазах горит озорной огонек.

— Я вижу твою ухмылку, — шипит Коннор, косясь на меня с приличного расстояния от дверного проема. — Лучше бы тебе спрятать ее.

— Мне не нужно ничего прятать, Коннор. — Моя улыбка становится еще шире.