Все то время, пока я преследую и убиваю этих людей, я нахожусь в полном сознании, не в силах контролировать то, как мое тело жаждет калечить, крушить и ломать. Крики въедаются в меня, точно вино, и это подпитывает меня рвать, ломать и крушить. Человеческие вопли возникают и затихают. В воздухе стоит кровавая морось. Я ничего не могу с собой поделать и просто упиваюсь этим. Очень сильно.

Мне нужно больше. Я не могу вырваться из этого.

И тут, далеко-далеко, я слышу новый звук. Моя голова резко дергается на юг. Голова Косы — а дальше, еще дальше, головы Дикаря и Лайла — поворачиваются в том же направлении.

Этот звук — чистое насилие. Чистая агония.

Это ярость моей Регины.

Я трясу головой, пока этот звук эхом отдается в моем черепе. Он проясняет разум настолько, что позволяет мне думать. Замереть. Опустившись на корточки, я закрываю глаза и прислушиваюсь к той, что дергает за нити моей души.

Неистовство Регины — это нечто из области мифов. Обычно его провоцирует смерть или опасность, угрожающая детям. Однако в редчайших случаях пленение или гибель ее стаи повергает Регину в безумие жажды крови.

Моя кожа покрывается мурашками, а губы искривляются в улыбке.

Глава 7

Упырь

Я наблюдаю за редактированием новых видеороликов, когда в комнату вползает Король Змей. Все поднимаются и кланяются.

— Вольно. Упырь, тебе нужно немедленно посетить владения Крокодилус. Матриарх гиен получила послание, написанное ядом, и решила, что оно от меня. Но это не так. Нам нужно выяснить, у кого из наших людей хватило наглости отправить подобную вещь.

— Послание? Вроде письма?

— Верно.

Катерина намекала на свой план по захвату Косы и его братьев. По сути, даже хвасталась этим. Я бы ни за что не поверил, если бы сам не увидел видеозапись из поместья Дракос. Все выбиты из колеи колдовством гиены, но лорды преступного мира больше всего в восторге от того, что она убрала Косу с шахматной доски. Одним грозным врагом меньше. Одной преградой меньше.

Клосоны прислали ей цветы. Мейс отправил шоколадные конфеты.

— Я выеду прямо сейчас, Ваше Величество. — Я снова кланяюсь и удаляюсь, поднимаясь наверх, в ночь.

Растворяться в тенях — мое любимое занятие. Мало что доставляет большее удовольствие, чем превращаться в ничто… и становиться всем. Днем это не так весело, потому что меня ограничивает недостаток теней. Но ночь состоит из одних лишь теней.

Я — тьма. Я — то самое нечто, что шуршит и пугает по ночам. Бугимен, как любит называть меня Дикарь. Бесшумный, я могу перемещаться по всему миру, наблюдая за людьми и анималия, которые замышляют недоброе. За теми, кто делает свою работу ночью. Но больше всего привлекают мое внимание маленькие красотки. Искрящиеся огоньки, которые то и дело вылетают из домов. В подростковом возрасте мне нравилось считать их, давать названия их цветам и распределять по красоте: Души, которые покидают этот мир и приходят в мой.

Не все из тех, кто умирает, встречают меня в тенях. Большинство направляются в другие места, и мы расходимся, точно парусные корабли в темноте. Иногда я машу рукой, но некоторых из них идут прямо в царство теней. За этими мне нравится наблюдать. Они парят сквозь эфир, а тени тянутся к ним, точно цепкие руки, сгребая их.

Оскверненные люди. Монстры вроде Ксандера. Вроде Титуса. Вроде меня. Те, кто очернил свой дух настолько сильно, что даже свет не может их выносить. Многие из них некоторое время бродят между мирами, затерянные, голодные и часто гневные. Я не знаю, что происходит с ними после того, как тени поглощают их и я больше не могу видеть их души, но могу лишь надеяться на худшее. Нам некого винить в этом, кроме самих себя.

Однако сегодня ночью для теней нет душ, пока я, паря, проношусь над пустующими землями и ограждением из колючей проволоки Коллекционерши. Слуги не замечают меня до тех пор, пока я снова не материализуюсь на выложенном белой плиткой крыльце. Двое кенгуру у двери подпрыгивают на метр от испуга.

— Успокойтесь, парни, это всего лишь большой плохой василиск, — насмехаюсь я. — Кроко-душечка ждет меня.

Двое самцов снова удобнее укладывают автоматические винтовки на спинах и отпирают дверь. Один из них ведет меня в гостиную, где статная фигура Ксандера покорно стоит, вытянув руки за спиной, точно смиренный слуга. Коллекционерша и королева гиен потягивают травяной чай за небольшим столиком. У гиены в чашке плещется тайная капля бурбона.

— У вас есть ручной дракон, — говорю я, низко кланяясь.

Крокодилиха протягивает мне руку, а я беру эту штуку и причмокиваю губами в воздухе над ней.

— Этот и не только. — Она скалится во все свои зубы. — Они весьма послушны. Ксандер прошел все испытания.

Выпрямившись, я разглядываю Ксандера через стол. Она забрала его силы, поэтому все могут видеть его изувеченные, пустые глазницы. От него пахнет человеческой кровью и обугленной яростью. Но только я вижу черную метку на его шее. Видя ее лично, я понимаю теперь, что это потрясающая вещь высшей работы. И я думаю, что мы с ним — единственные два человека на планете, которые понимают ее значение.