— Вы двое остаетесь. — Затем она поворачивается ко мне: — Вы оба идите впереди меня, чтобы я могла вас видеть. Мы идем на завтрак.

Черная волчья форма Дикаря поднимается на лапы, когда мы уходим, и только когда дверь за Катериной закрывается, могучий, гневный рык сотрясает стены. Крокодилиха останавливает нас резким приказом, и я вынужден замереть, пока она стремительно возвращается в комнату и гаркает:

— Никакого шума. Никакого рычания. Никакого лая. Никакого рева.

В комнате за моей спиной становится тихо, если не считать тяжелого дыхания. Катерина издает одобрительный звук и выходит из комнаты:

— Продолжайте идти, — говорит она, толкая меня в спину, словно я идиот.

Молча мы с Косой идем по коридору, и я движусь на запах еды. К моему удивлению, мы оказываемся снаружи, неподалеку от входа, под шатром, сооруженным для защиты от палящего солнца аутбэка. Еда разложена на длинном столе, за которым сидит матриарх гиен и потягивает, судя по запаху, эспрессо.

Неподалеку от стола кто-то плачет, другой скулит, и я чувствую запах человеческой крови и металлический привкус стали. Здесь в клетках держат людей.

Коллекционерша предлагает нам сесть, и я чувствую на себе взгляд ведьмы. Косе приказано есть лосося, маринованного в лимоне. Я умираю от голода, но мне не приказывали пододвинуть к себе тарелку с беконом, запах которого я чувствую.

— Посмотри на него, — говорит Катерина. — Ты правда думаешь, что заклятие полностью завладело его драконьим анимусом?

— По крайней мере частично. Было бы разумно проверить.

Разумно было бы оставить нас, черт возьми, в покое.

— Что ж, тогда приступим, — говорит Катерина. — Ксандер.

— Да, Регина? — послушно произношу я, поворачиваясь на звук ее голоса.

— Здесь есть люди из лиги защиты дикой природы, которые пытались вломиться и украсть моих самок для разведения. Это ведь недопустимо, верно?

Моя кровь закипает, сердце бешено колотится, и я говорю:

— Нет, недопустимо.

— Ты защитишь свою Регину?

— Всегда. — Меня сейчас вырвет кислотой прямо на эту грязь.

— Следуй за охранником. — Она подает сигнал, затем гремят цепи, звякает открывающийся замок, и тихий женский всхлип переходит в рыдания. Пленница звучит молодо. Она не ребенок, но молодая женщина. Наверное, примерно возраста Аурелии. — Убей ее.

Без моих сил она заставляет меня делать это своими человеческими руками. Образ Аурелии вспыхивает перед моими глазами. То, как она кричит на полу моей пещеры, вокруг осколки стекла, а половина ее правой ноги все еще отсутствует. Моя кровь готова выплеснуться через глазницы.

Я решаю, что Катерина Крокодилус не может просто умереть. Она должна страдать за это. Если я должен оставаться здесь и присматривать за братьями, ее нужно убедить, что я нахожусь под действием заклятия, и в моих движениях не должно быть ни капли колебаний.

Каким-то образом я заставляю свои ноги сделать шаг прямо к этой молодой леди. Я не могу сказать ей, что мне жаль. Я не могу остановить ее убийство. В очередной раз я оказываюсь беспомощен перед силами, куда более злобными, чем я сам. Она не сопротивляется, когда я приближаюсь к ней. Она ничего не делает, только тяжело дышит и всхлипывает, пока запах ее слез наполняет мой нос. Я быстро и ловко ломаю ей шею, а затем аккуратно опускаю ее на землю.

Я просто благодарен, что это сделал я, а не Дикарь или Лайл. Дикаря это просто уничтожило бы.

Матриарх гиен хмыкает, и я не могу понять, от отвращения это или от презрения.

— Он плачет кровью, — говорит она. — Какая нелепость.

Я прячу руки за спину, чтобы скрыть то, как сильно мне хочется сжать их в кулаки. Тьма следует за мной, точно мой личный Мрачный Жнец. Я-то думал, что становлюсь лучше как мужчина. Думал, что мое время совершать ужасные вещи подошло к концу. Каким же глупцом я был, если вообще допускал подобную мысль.

— Что ж, с остальными тоже надо покончить, — говорит Катерина. — Вытащи наушники.

Я перестаю дышать. Разумеется, она хочет ударить по самому больному. Это заклятие позволяет ей пользоваться положением на полную катушку, и она не намерена упускать такую возможность. В обсидиановых кандалах вокруг меня я не могу перекинуться, но гены берсерка все равно возьмут верх. Сглотнув ком в горле, я киваю:

— Да, Регина.

Пусть она выместит эту жажду крови на мне. К тому моменту, как она доберется до моих братьев, она уже насытится и, надеется мое сердце, оставит их в покое. Я достаю наушники и прячу их в карман. Двери клеток со скрежетом распахиваются. Нет красной пелены, которая охватила бы меня, потому что я, черт возьми, ничего не вижу. Но в моих ушах и голове все равно стоит «красный цвет». В моей залитой кровью, почерневшей душе. Это своего рода песня. Уродливая. Злобная.