Я не смотрю на остальных, прекрасно зная, что убью их за то внимание, которое они крадут. Я оказываюсь рядом с Дикарем, который рычит и огрызается на меня. Поэтому я обхожу его и переступаю через дракона, вставая по обе стороны от его груди, чтобы оказаться прямо перед Региной. Я опускаюсь на колени8, и хотя чувствую, как полные света глаза дракона жгут мою форму, а его рык раскатывается по грудной клетке, я беру лицо Регины в ладони и целую в губы. Ее руки отданы акуле и волку, но ее глаза и рот принадлежат мне, потому что она не закрывает эти сияющие драгоценности, когда я овладеваю ее губами.

И они расширяются, когда я направляю в нее свою силу, черную и всемогущую. Внезапно клык скребет о клык, и я не могу сдержать ухмылку над ее языком, когда она вскрикивает, ощущая все пять сил одновременно.

Она гудит от мощи, задыхаясь и издавая звуки предельного наслаждения и напора. Я тянусь к ее клитору и, находя его мокрым и набухшим, шиплю ей в рот. Внезапно этого становится слишком много, и она кричит в оргазме, дергаясь в окружении нас пятерых. Я ловлю ее рот, глотая ее крики, пока Лайл входит в нее, а за ним следует Ксандер, тяжело дышащий подо мной, вздымающий бедра и скребущий ногтями по бетону, потому что не может дотянуться до нее, ведь я преграждаю ему путь.

Дикарь кряхтит, и я позволяю ей принять его сперму в рот, пока мой собственный член остается натянутым и твердым в брюках. Тогда я поднимаюсь, все еще стоя над драконом. Коса кончает следующим, и пока она принимает его, я расстегиваю брюки и провожу рукой по всей длине своего ствола, пульсирующего от возбуждения и раздражения.

Коса вытирает уголок ее рта, и она наконец поворачивается ко мне. Я едва не кончаю от одного лишь взгляда на нее — ее губы мокрые и розовые, веки тяжелеют, пока она скользит взглядом вверх по моему телу. Она открывает этот божественный рот и проводит розовым языком по головке моего члена. Яйца поджимаются в предвкушении, и она поглощает меня слишком уж рьяно.

Рука, сжимающая основание моего ствола, привлекает мое внимание. Ее собственная кровь, ее собственный яд. Этот запах опьяняет и обладает невероятной силой. Я тяну ее за руку, чтобы лучше разглядеть метку. Вид этой клятвы, жестоко высеченной на ее коже, вытворяет со мной нечто невероятное. Нечто, что я не могу объяснить. Нечто, содрогающееся от первобытной ярости и предвкушения. Мои глаза горят, пока я провожу большим пальцем по метке — древнему языку, который я тоже изучал, как и она в юности. Нечто, что принадлежит только нам двоим.

Рот моей Регины сосет мой член, ее глаза впиваются в мои с диким обещанием, удерживая меня в плену, расправляю каждую нить ужасной силы внутри меня. Лишь когда я чувствую прикосновение клыка к своему стволу, я кончаю, изливаясь в нее, сжимая ее лицо и приподнимая верхнюю губу, чтобы обнажить острый белый клык, вытягивающий из меня кровь и сперму, словно она⁠…

Я была создана для этого, — шипит она в моем разуме.

Вызов, последняя мольба.

А я был создан для уничтожения.

Глава 102

Аурелия

Моя кожа горит, точно в огне, а кровь ощущается чистым светом. Дрожь по всему телу — это не страх, а сила. Упырь пришел и ушел, словно сон, дав мне то, чего я хотела. Его глаза были красными и туманными от знания того, что грядет, и с легким оттенком… ревности. Я дремлю два часа после того, как приняла всех пятерых моих суженых. Когда я просыпаюсь, губы Косы порхают по моему пульсу, и я потягиваюсь, точно кошка.

Ксандер одевается слева от меня, как и Лайл. Никому из нас не нужно ничего говорить. Лишь один взгляд Косы просит меня подняться.

— Не принимай душ, — говорит Дикарь, осматривая ногти из темного угла, где он сидит со скрещенными ногами, наблюдая за всеми нами. — Лучше драться грязными.

В его глазах есть кое-что, чего я не видела в осознанных снах уже какое-то время. Жестокий блеск, который я видела в воспоминаниях и тогда, в тот единственный раз, когда они вершили суд в комнате отдыха анимусов, и он выпотрошил брюхо зверю за непослушание. Этот блеск холодный и суровый. Он отводит взгляд от меня и смотрит в бетонный пол, размышляя о чем-то, о чем я не могу знать.

Лайл, должно быть, замечает, как я наблюдаю за моим волком. Он проводит пальцами по моим теперь уже растрепанным волосам, завязывая их в надежный пучок.

Дикарь тренировался для этого, Регина. Он будет в своей стихии. Возможно, это то, чего ты в нем не видела.

Я хочу знать его со всех сторон, — отвечаю я. — Я не боюсь.

Лайл поворачивает меня к себе, и его лицо становится немного печальным.

Я видел все твои стороны, Регина, и люблю тебя до последнего дюйма. Я буду рядом, когда ты призовешь своего отца к ответу за его преступления.

Мы покидаем пещеру и направляемся в обеденный зал, чтобы перекусить. Он печально пуст, хотя обычно во время обеда здесь должен стоять шум и гам. К моему удивлению, мой консультант Тереза находится на дежурстве, присматривая за пустой линией шведского стола, пока мы наполняем тарелки легкой едой. Лайл вздрагивает, когда видит ее, и анима-казуар шагает вперед с лукавой улыбкой.