Не без смущения Дэниел и Сьюзен привыкали к резкому взлёту своего достатка. Жизненный уровень, который им обеспечила семья доцента кафедры юрфака, в сравнении с их прежним выглядел просто сказочной роскошью, хотя в то время их трастового фонда ещё не было и в помине. Каждому из детей была отведена отдельная комната, а их мачеха Лиза, не в пример родной матери, покупала им одежду их размера. Это было жизнью семьи среднего класса, уровень которой был невероятно высоким. Отчим Боб Луин с его благодушной улыбкой и чутким чувством юмора, казалось, намекал на возможность жить комфортно и при этом благочестиво. Их новые родители никогда не кричали, а жизнь не била в набаты кризиса или подготовки к нему. Здесь не было никакой идеологии и никаких строгих моральных убеждений. Они получили новую фамилию, которая звучала опьяняюще. Они жили в новом районе с новыми улицами и в новом доме. Здесь было тихо и без каких-то посторонних. У них был распорядок дня для будней: школа, игры, тренировки, домашние задания, а для выходных дней – плановые мероприятия или прогулки. У Дэниела возникло предположение, которое постоянно удивляло его и к которому нужно было привыкнуть: Когда время от времени веселишься и развлекаешься, то это нормально. И оказалось, что это и вправду было нормальным.

Всё реже его сердце сжималось от хаотичных, асинхронных скачков, похожих на те, которыми скакали шарики, которые он бывало скручивал из канцелярских резинок.

Итак Сьюзен и Дэниел Луины стали погружаться в праздную рутину быта подростков из среднего класса. Однако, чтобы добиться этой цели, обоим следовало проникнуться диалектикой освобождения от старых оков: нужно было решить для себя вопрос, стоило ли хранить веру или память к предавшим их родителям. По очевидным причинам эту тему они друг с другом пока также не обсуждали. Миновала как минимум пара лет, добрых два года, в течение которых таких бесед у них не было. Или вернее, если какие-то беседы и были, то в тот момент их обоих эти вопросы совсем не волновали. Каждого заботили лишь личные тела и друзья, каждый жил личной жизнью.

Впрочем всё это являлось контрреволюционной иллюзией. Почему кажется, что освободиться от старых оков так просто? Потому, что именно этого от тебя хочет мир. Мир желает, чтобы ты забыл, кем ты был и что с тобой происходило раньше. Мир не хочет, чтобы ты отвечал за грехи своих отцов. Дескать, если в период своего горделиво-заносчивого сумбурного взросления Дэниел и Сьюзен молчаливо пришли к выводу, что их родители Айзексоны не достойны их преданности, то теперь уже они бессильны отменить свое решение. Только дело в том, что такое решение было не в их руках. Что бы они ни делали, какие бы взгляды ни принимали, все решал исключительно исторический процесс. И даже совершенно полное неверие в их сердцах, даже истинно-подлинное, горькое наплевательство в их душах не могли отменить этого. Под какой-бы маской они не скрывались, они всё равно оставались детьми Айзексонов. «Бедные детки», – постоянно жалели их все однопартийцы. Они словно бы стали для них героями некого мифа, которых должна была неминуемо постигнуть одна и та же доля вне зависимости от разных версий его сюжета и которые навсегда останутся связанными одной судьбой, какими бы ни были их имена. Или они стали для них парой лошадей из того эксперимента, о котором вам рассказывали в школе: их впрягли, чтобы разорвать два скреплённые вакуумом полушария некой сферы и они из всех сил тянули в разные стороны для доказательства того, что нет более мощной силы, чем вакуум.

В общем, они так и не обсудили этот вопрос. А потом, когда ему исполнилось восемнадцать, он уехал на учёбу в университет и снял квартиру в Кембридже, то на два-три года сестра словно исчезла для него. Когда же он пришёл в себя и реальная жизнь его детства, превратившаяся уже в сон, снова возвратилась в реальность, он попытался наладить контакт с Сьюзен. Но Сьюзен теперь корчила из себя невесть что –слишком умничала, слишком шумела, выглядела слишком нервозно-самоувлеченной. Она засветилась перед ним в нижнем белье, давая ему понять, что она давно уже не девственница и что очень занята своей личной жизнью. Так что, горюя по младшей сестренке, он подумал: «Нам следовало обсудить с ней это, давным давно следовало сделать это».

«Бинтел бриф» [«Пачка писем» – газетная редакционная колонка]