– Не пора ли включить дворники? – спросила Филлис.

Небо быстро темнело, а свет фар встречных машин множился в каплях воды на лобовом стекле. Шины шипели на мокрой дороге.

Дэниел схватился за тумблер дворников. Его машина на мгновение вильнула и от следующей за ними раздался тревожный сигнал, после чего его дворники, тарахтя, заработали. И все же Дэниел не упустил из виду, что в момент, когда его машина вильнула, Филлис, вцепившись в подлокотник двери правой рукой, левую протянула назад над сиденьем в попытке закрыть малыша.

Она пристально посмотрела на мужа, чтобы убедиться, что он заметил это.

– Люблю дождь, – сказал Дэниел.

– Я тоже, – ответила Филлис. – Особенно летний тёплый дождь, но без грома и молний.

– А я имел в виду прямо сейчас, в этой машине, – сказал Дэниел. – Дождь создаёт впечатление кокона, который окутывает нас.

– Да, – согласилась она, глядя вперёд. Она расплетала косу. Её взгляд был прикован к отцовскому Шевроле прямо перед ними, на переднем сиденье которого виднелись силуэты трёх голов.

– О, Дэниел, как бы мне хотелось обнять Сьюзен, обнять её, поцеловать и подружиться с ней.

Он кивнул.

– Может быть, когда ей станет лучше, ей стоит переехать к нам на время. Мы бы очень любили и ублажали её. И малыш бы полюбил её. Как думаешь, согласится она?

– Не знаю.

– Может, хоть заедет к нам в гости. Как думаешь, она приедет в Нью-Йорк?

– Да.

– А к нам приедет?

– Нет.

– Она такая красивая, – сказала Филлис, вздохнув.

Я познакомился с ней на хиппи-тусовке на лугу Шип-Медоу в Центральном парке. Она пришла туда с двумя некрутыми девчонками из её района, которые глазели на настоящих хиппи и смущенно хихикали как бруклинские школьницы. Филлис было неловко за своих подружек. Сама же она была очень недурна. Кто-то торжественно преподнёс ей нарцисс, и она торжественно его приняла. Торжественно с одухотворенной улыбкой и цветком в руках она бродила по лугу своими великоватыми неловкими шагами, явно жаждая набраться одухотворенно-сексуального опыта. Я утащил её в свою берлогу на 115-ю улицу и поставил ей музычку Бартока. Она была весьма впечатлена размером моей библиотеки. Предложив ей проверить тезис о том, что перепихон является одним из немаловажных видов философских практик, я был уверен, что по такому поводу она точно даст мне.

Предки Филлис, ещё довольно молодые, с недавних пор разбогатели. Не то чтобы слишком, но вполне. Её папаша торгует коврами по сниженным ценам. В партнёрстве со своим сослуживцем по Второй мировой войне они открыли два магазина: один – в Бруклине и один – в Квинсе. К тому же он ещё является активистом Бруклинского реформистского еврейского центра. Каждую зиму он на две недели возит мамашу Филлис во Флориду. Днём они там играют в гольф, а по вечерам ходят в один из ночных клубов послушать комиков. У них в квартире, что в новом бруклинском небоскребе, фарфоровые светильники в виде нимф, а в гостиной над пуговичным диваном висит оригинальная репродукция картины Школы реки Гудзон в роскошной позолоченной раме с собственной подсветкой.

У Филлис есть братишка, двенадцатилетний Скотт, который презирает, ненавидит и боится меня почти также сильно, как и его родители. Они настолько удручены браком их дочери со мной, что видятся с нами всё реже и реже, хотя подарки внуку они все же присылают. Как-то раз, когда они ещё общались со мной, её отец вымучил из себя вопрос ко мне о синяках, которые его жена увидела на бедрах дочери, промямлив который, он прокашлялся, но я прикинулся, что не расслышал его, и он отстал. Похоже, они созваниваются с ней днём в моё отсутствие.

Да, денек сегодня совсем не для библиотеки. Слишком уж приятный и теплый, даже пару пташек зачирикала. Что ж, по возвращении, пожалуй, свожу их в парк глянуть, есть ли на реке лодки …

Через несколько минут Филлис, отстегнув ремень безопасности, развернулась, чтобы глянуть на капризно ворочающегося малыша. –У меня остался последний памперс, – сказала она. Неуклюже встав коленями на сидение, она перегнулась через его спинку, чтобы поменять памперс Полу. Двигая руками, она заманчиво крутила задницей и её длинные волосы свисали до пола. Дождь лил как из ведра, барабаня по крыше и заливая лобовое стекло. Дэниел, глянув в зеркало заднего вида, перестроился в левый ряд и через мгновение, пока Филлис всё ещё была занята малышом, обогнал машину отца, затем ещё одну и ещё одну.

– Ну вот, – сказала Филлис. – Теперь вздремни и скоро мы будем у бабы с дедой. Ну-ка, давай, закрывай глазки, – она развернулась и, подложив одну ногу под другую, тяжело уселась. – Ух, – сказала она. – У меня аж голова закружилась. – Она приоткрыла окно. – Какая здесь духота.

– Сделай одолжение, – сказал он ей.

– Какое?

– Стащи-ка свои клёши.