Он протянул флаконы, и наши пальцы на пару секунд соприкоснулись, и я почувствовала, как к горлу подкатывает тошнота.

— Поняла, господин лекарь, — покорно кивнула я, забирая флаконы и пряча их в карман фартука. Радуясь, что он не стал лично больному давать.

Но не успел мужчина скрыться за дверью, как в палату вошла прислужница. Полная, краснощекая, с безразличным лицом, она протянула мне железный поднос с едой. Еда была издевательски скромной, учитывая, какие баснословные суммы родственники платили за пребывание больных на этом элитном этаже: водянистая похлебка из овощей и черствая краюха хлеба, даже я лучше питалась...

И словно в подтверждение моих мыслей прислужница протянула второй поднос со своей тележки на колесах. Я подняла бровь – картофель с мясом, салат из свежих овощей, морс.

- Держи свой ужин.

- Вы, наверное, перепутали. — сказала я осторожно. — Это, должно быть, ужин больного?

Прислужница фыркнула, окинув меня взглядом с головы до ног.

— Нет. Это твой. Им такое не положено — у них свой рацион, лично одобренный Главным лекарем. Диетическое питание, так сказать, для очищения организма и смирения духа.

Она покатила тележку дальше, а я вернулась в палату, плотно закрыла дверь. Поставила подносы на стол и перевела взгляд на канцлера.

Он похоже прекрасно слышал весь разговор… потому что сейчас растерянно смотрел на свою тарелку с похлебкой и хмурился. Потом его взгляд упал на мой поднос. Он судорожно сглотнул слюну, поднял глаза... и наши взгляды встретились…

ГЛАВА 15. Киран

Когда сознание стало ко мне возвращаться, первыми я услышал голоса - несколько мужских и один женский, только вот разобрать слова никак не получалось.

Тогда я решился открыть глаза.

Сделав над собой усилие, у меня получилось. Но все эти мучения оказались зазря – я ничего не видел, лишь размытые очертания, пятна.

В отчаянии я дернулся, и понял, что ситуация еще хуже. Мое тело меня не слушалось, предало, я не мог пошевелить ни рукой, ни ногой, несмотря на обманчивую легкость во всем организме.

Это все бездново зелье, что лекарь мне влил! И надо ж было тогда так глупо выдать себя, переоценив свои силы.

Вспомнив предательство близкого человека, я сделал глубокий вдох, но это движение оказалось для меня фатальным. Грудину мгновенно пронзила вспышка боли, казалось, что грудная клетка стянута, а я завален грудой камней.

В итоге, жалкая попытка вздохнуть лишила меня последних сил, и я снова провалился в темноту, теряя сознание.

Не знаю, сколько я провел времени в этом пограничном состоянии… В следующий раз я очнулся от едкой горечи во рту, безумно хотелось пить.

— Аврора… милая… — мысленно позвал я по привычке свою невесту. И тут же в памяти всплыло все то, из-за чего я оказался здесь.

Ее улыбка… ее руки, гладящие меня по щеке, ее нежный голос, шепчущий: «Расслабься, любимый, я рядом». А спустя мгновение: «Вы уверены, что этого достаточно? Я могу ЕМУ передать, что все идет по нашему плану?»

— Предательница… — хрипло прошептал я.

Но вместо грозного голоса Верховного канцлера Империи изо рта вырвались лишь булькающие, невнятные звуки. Мой язык онемел.

В отчаянии я снова судорожно дернулся и наконец понял, что именно мне мешало дышать - ремни. Я был в смирительной рубашке, а поверху стянут кожаными фиксирующими ремнями.

В отчаянии я глухо застонал, проклиная собственную беспомощность. И - о чудо! Давление ремней на грудь внезапно пропало. Кто-то расслабил пряжки, я наконец-то мог дышать!

Жадно, судорожно вдохнул раз, другой… и, видимо, от резкого притока кислорода в истощенный мозг, снова стал терять сознание. Но в ту секунду, когда я делал долгожданный вдох, я уловил легкий, едва заметный фруктовый аромат. В комнате со мной определенно находилась девушка. И почему-то этот запах мне показался смутно знаком…

Когда я в очередной раз вынырнул из небытия, то по характерной тряске понял, что меня куда-то везут. Прислушался, напрягая слух, различил грубые мужские голоса. Попытался сосредоточиться на ощущениях - фруктовый аромат, к моему огромному сожалению, бесследно пропал.

Жаль…

И вот движение прекратилось. Каталка со мной остановилась, меня бесцеремонно сгрузили на жесткую кровать. Послышался хлопок двери, шаги и голоса наконец отдалились.

Мысленно досчитал пять раз до десяти - дальше сосредоточиться я банально не смог, и открыл глаза, пытаясь осмотреться.

Зрение постепенно возвращалось. Судя по обстановке, это была палата, похоже в Лечебнице, куда я так стремился попасть, только вот и предположить не мог, что окажусь в таком критическом состоянии…

На мое счастье, в комнате никого не было, я попробовал приподняться на локтях. Моего усилия хватило лишь на то, чтобы оторвать руку от простыни на пару жалких сантиметров, после чего она бессильно упала обратно. На меня накатило отчаяние.

Как я - великий Верховный канцлер, первый советник Императора, мог так глупо, наивно попасться в эту ловушку?