Я обошла кровать и заглянула мужчине в лицо. Когда наши взгляды встретились, он посмотрел на меня с такой неистовой смесью злости, паники и... смущения, что меня осенило.

Он хотел писать. Причем судя по тому, как плотно были сжаты зубы и как напряглось его тело - терпеть Высший канцлер уже физически просто не мог.

Ему нужно было судно. Срочно.

У меня внутри все похолодело. Вот уж не думала, что мне придется оказывать такие услуги самому пугающему мужчине империи, который растоптал мою репутацию, с пренебрежением смотрел на меня!

В этот момент внутри меня проснулся вредный, злопамятный внутренний голос:

«Так ему и надо, — ехидно прошептал он. — Пусть дальше терпит. А если не сдержится, так и вовсе пусть полежит на мокрых простынях. Глядишь, после такого конфуза, у этого наглого канцлера спеси и гонора поубавится, меньше будет нос воротить».

Я даже скрестила руки на груди, мстительно разглядывая багровеющего лорда. И правда, пусть немного помучается, узнает, каково это, когда некому даже руку помощи протянуть.

Но канцлер снова глухо застонал... зажмурился, и по его виску скатилась тяжелая капля пота.

ГЛАВА 13

Человечность и врачебная совесть все-таки взяли верх над женской обидой. Я не смогла поступить с ним, как бездушная тварь.

В конце концов, я давала обещание помогать больным, какими бы невыносимыми они ни были.

— Я... я все поняла, сейчас…подождите… — пробормотала я, чувствуя, как щеки и уши начинают от неловкости полыхать.

Стремглав бросилась за ширму, где обычно держали все необходимое для таких процедур и принялась шарить руками по полкам в поисках нужной вещи. Мои пальцы заметно дрожали, когда я нащупала привычный холодный фаянсовый специальный горшок — больничное судно для лежачих больных.

Глубоко вздохнув, приказала себе включить режим хладнокровной сиделки и не думать о канцлере, а только о том, что это – моя работа, а передо мной – обычный больной.

Вернувшись к кровати, я замерла с этой посудиной в руках - Киран лежал с закрытыми глазами, его дыхание было рваным, свистящим. На мгновение мне показалось, что он потерял сознание, но стоило мне подойти ближе, как его глаза распахнулись.

Взгляд дракона упал на посудину в моих руках, и по его телу прошла судорога - то ли от очередной вспышки боли, то ли от унижения. Клянусь, если бы взглядом можно было сжигать города, то от меня осталась бы жалкая горстка пепла.

Его мужская гордость прямо сейчас корчилась в страшных муках - Глава тайной канцелярии и ... судно из девичьих рук, причем не абы кого, а той, кого он презирал и считал недостойной.

— Милорд, — я постаралась придать своему голосу максимально строгий, профессиональный тон. — Вы не можете встать, это побочный эффект от лекарства, если я вам не помогу, будет только хуже. Давайте без глупого упрямства и без глупостей. Самостоятельно вы... не справитесь, я – ваша сиделка, я вам помогу.

Канцлер издал глухой, страдальческий стон, капли пота градом катились по его вискам, пропитывая воротник рубашки. Он понимал, что выбора у него нет. Абсолютно никакого.

— Обещаю… я закрою глаза, — шепнула я, чувствуя, как от смущения у меня самой подкашиваются ноги.

Мужчина прикрыл глаза и едва заметно, обреченно кивнул.

Я глубоко вздохнула, набралась смелости и подошла ближе…

Стараясь смотреть исключительно на потолок и окно, я протянула дрожащие руки, мои пальцы коснулись простыни, откинули ее в сторону. Киран весь подобрался, напрягся как пружина, когда я нащупала завязки на его больничных штанах.

Моя ладонь случайно мазнула по горячей, влажной от пота коже его живота - дракон судорожно втянул воздух.

— Приподнимитесь... насколько сможете. Пожалуйста, — мой голос сорвался на едва слышный хрип.

Каким-то чудом Киран сумел немного опереться на здоровый локоть, приподнимая бедро. Я действовала вслепую, сгорая от стыда, но стараясь быть максимально аккуратной, чтобы не причинить ему боли и не усугубить его позор и унизительное положение.

Наконец, судно было установлено. Я тут же зажмурилась, демонстративно отвернув голову к окну, и замерла, боясь даже вздохнуть.

В комнате воцарилась оглушительная, звенящая тишина, нарушаемая лишь тяжелым дыханием Кирана и характерным журчанием.

Эти несколько минут показались мне вечностью. Я изучала пыльный узор на подоконнике, считала трещинки на стекле — делала все, чтобы показать ему: я ничего не замечаю, не вижу.

Внутренний голос, который еще пять минут назад злорадствовал, бесследно исчез. Осталась лишь странная, щемящая жалость к этому сильному мужчине, который сейчас был так передо мной беззащитен.

Когда все закончилось, Киран издал долгий, измученный выдох и откинулся на подушку. Я, все так же не смотря на него, аккуратно убрала судно, вернула на место штаны и накрыла его простынью до самого подбородка.