И тут в глаза бросились его длинные, растрепанные и грязные волосы, которые сейчас жутко мешались. По-хорошему, их надо бы помыть сразу, как только он придет в себя.

Если попытаться сделать это прямо сейчас, пока он в беспамятстве, я замочу матрас и подушку. А менять белье под таким тяжелым больным, то еще удовольствие.

Вздохнув, я оглядела эту непослушную шевелюру и пробормотала себе под нос:

— Ладно, ваша светлость. Может, вас немного подстричь? Хоть поопрятнее выглядеть будете, никогда не понимала мужчин с длинными волосами. Это же так некрасиво, вы же не баба.

Я сходила за медицинскими ножницами и вернулась к кровати. Но стоило мне только поднести их к черным прядям, как больной вдруг беспокойно заворочался во сне, шумно выдохнул и резко перекатился на бок. Я едва успела отдернуть руку.

Посмотрев на то, как он теперь лежал, я поняла, что ровно состричь волосы у меня не получится. И тут мне в голову пришла банальная, но гениальная в своей простоте идея. Зачем резать, если можно убрать?

Я легким движением сняла ленту с собственных волос, пододвинула стул поближе к его изголовью и села рядом, почти касаясь коленями кровати.

Осторожно перебирая угольно-черные пряди, я принялась плести ему аккуратную косу, умело вплетая в нее свою ленту.

А что? Все равно спит и ничего не видит. Да и когда проснется, вряд ли он будет в том состоянии, чтобы обращать внимание на такие мелочи и что-то там соображать. А мне, зато станет гораздо сподручнее работать - его волосы больше не будут цепляться за меня и мешать процедурам.

Пока пальцы механически выполняли привычную работу, я наконец-то немного расслабилась. Прикрыв глаза, я принялась тихонько мурлыкать под нос мелодию старой песни. Под такой незатейливый аккомпанемент мысли сами собой стали уносить меня назад во времени, заставляя вспоминать нашу самую первую встречу с Главой тайной канцелярии… год назад.

ГЛАВА 10

В тот роковой день тетушка отправила меня на рынок. Я засмотрелась на витрины с красивыми платьями - таких у меня никогда не было…

Наша семья хоть и кичилась баронским титулом, но денег вечно не хватало, поэтому дядя с тетей ожесточенно экономили буквально на всем.

Собственно, они и меня-то удочерили сиротой лишь в тайной надежде стать официальными опекунами и прибрать к рукам мое наследство, доставшееся после трагичной смерти родителей.

Но они крупно просчитались. Оказалось, перед смертью отец заложил земли и дом, которые потом за долги забрали ростовщики.

Новоиспеченные опекуны были в шоке, дядя несколько раз ездил к законнику, пытался отказаться от меня и вернуть в приют при монастыре. Но так как мои родители имели титул барона, то подобное отречение грозило обернуться публичным скандалом.

Испугавшись этого, дядя и тетя все - таки оставили меня у себя. У них подрастала своя родная дочь, и, если бы благородное семейство оказалось замешано в грязной истории, их дочь потом никто приличный замуж не взял бы.

Вот так я и осталась жить в их семье. Правда, они не забывали при каждом удобном случае попрекать меня куском хлеба, обзывая неблагодарной приживалкой и используя в роли бесплатной прислуги.

Не могу сказать, что я голодала - нет, еду давали: кашу по утрам, похлебку на ужин и на обед. Одежду мне покупали раз в год, обычно брали на вырост, из грубой, но плотной ткани.

Так что я росла больше служанкой в их доме, чем дочерью. Помогала на кухне, носила воду, прислуживала за столом. Но я была рада и этому. Потому что у меня была крыша над головой, теплая постель - пусть узкая, на жестком матрасе, зато не в монастыре и не на улице.

Правда, дядя, оформляя опекунство, записал меня на свое имя. И если раньше я была Эммой Солейн - звучно, благородно, с фамилией, которую носил мой отец и его предки, - то теперь стала Эммой Пентюхберг.

Пентюхберг! Как же я ненавидела это дурацкое имя! Когда я представлялась кому-то, я видела, как у людей дергаются уголки губ, как они едва сдерживают смех.

И хотя о моем образовании никто не заботился, лишив меня учителей, я не собиралась отчаиваться. Всякий раз, когда наставники приходили к их родной дочери Барбаре, которая была младше меня на пять лет, я замирала за дверью. Тайком подглядывала в дверную щель и жадно подслушивала каждое слово.

Благодаря этой вынужденной шпионской науке я более-менее освоила все, чему обучали Барбару: сносно читала и умела писать.

Когда мне исполнилось девятнадцать, дядя с тетей облегченно выдохнули. Настал долгожданный момент, когда они могли со спокойной совестью сплавить меня с рук долой - выдать замуж.

Они даже подобрали две подходящие, по их мнению, кандидатуры. Первым был относительно молодой вдовец с оравой из пяти дочерей, а вторым - глубоко старый барон-сосед.

Обоим мужчинам нужна была не столько супруга, сколько бесплатная сиделка и экономка, готовая безропотно вкалывать на них с утра до ночи.