ГЛАВА 19. Киран

Когда моё уязвлённое мужское самолюбие стало понемногу отпускать, я воспользовался тем, что лежу спиной к Пентюхберг и она не может видеть моих эмоций. Я стал думать над тем, насколько сильно я влип.

Ситуация складывалась паршивая. Хуже некуда.

Мне нужно было срочно выбираться из этой проклятой лечебницы, но в одиночку, с телом, которое отказывалось слушаться и лежало пластом, я точно не смогу. Нужен верный, надёжный союзник, который отнесет записку отцу.

Но кто?

Я мысленно перебрал всех, кого знал в этом заведении. Когда я изначально собирал досье на лечебницу, Главного лекаря и старшую по третьему этажу я отмёл сразу — оба явно жили не по средствам, так что на мою сторону они бы не встали ни за какие деньги.

Мой выбор тогда пал на сиделку Марту. У меня в темнице по подозрению в контрабанде нелегальных артефактов как раз сидел её старший брат.

Я лично наведался к ней домой - маленькую квартирку на окраине, где она жила с матерью, и пообещал похлопотать о досрочном освобождении брата взамен на небольшую услугу - Марта должна была помочь мне собрать неопровержимые улики о том, что здоровых людей держат в лечебнице взаперти против их воли.

Дело было верное, Марта обожала брата, готова была ради него на всё, поэтому не удивительно, что она согласилась.

И об этом моём визите знала Аврора, я лично, дурак, ей сам все рассказал.

Вот почему план сорвался, а вместо Марты мне подсунули Эмму.

Но почему именно её?

Мой оказавшийся крысой дознаватель наверняка доложил руководству Лечебницы, что именно Пентюхберг приходила в Тайную Канцелярию. Тогда почему её не уволили и не вышвырнули вон?

Тут могло быть два варианта: либо её запугали, пригрозили чем-то страшным и заставили сотрудничать против меня, либо… оставили при себе как опасного свидетеля, чтобы контролировать каждый шаг и в случае малейшей угрозы тихо от нее избавиться.

Так что пока я довериться ей не могу. В моём положении любая ошибка может стоить мне не просто свободы, а самой жизни.

Мои напряжённые размышления прервал стук резко распахнувшейся двери.

Только не это! В палату вошел Главный лекарь.

Наверняка явился, чтобы влить в меня очередную порцию парализующей гадости, а я даже пошевелиться не могу!

Я лихорадочно стал соображать, что делать, попытался в отчаянии активизировать свою внутреннюю магию и призвать дракона, но тщетно.

Антимагический ошейник надёжно и глухо сдерживал силу. В отчаянии я стиснул зубы, чтобы не выдать свой гнев.

И вдруг, прислушиваясь к начавшемуся разговору, я с изумлением понял, что Пентюхберг, отвечая лекарю, искусно вворачивает в свои фразы скрытые подсказки для меня. Похоже, пока я искал союзника, союзник сам нашёлся!

И судя по тому, как лихо и быстро эта девица сориентировалась в критической ситуации, она была весьма неглупа. Что само по себе удивительно, ведь у неё не было абсолютно никакого светского образования! Её отец сокрушался в разговорах, что дочь росла болезненной, поэтому он не нанимал ей столичных учителей.

Признаюсь, после её неожиданной и такой своевременной помощи я впервые за время здесь воспрял духом.

Едва дождался томительного момента, когда этот противный, скользкий лекарь покинет палату. Я твёрдо решил попытаться заговорить с Эммой, насколько возможно, и попросить передать записку моему отцу.

Но тут в комнату принесли ужин. И в этот самый момент мой несчастный живот издал такой громкий, раскатистый звук, какой совершенно непозволителен высокородному аристократу.

Впрочем, сейчас мне было абсолютно плевать на правила этикета — я безумно хотел есть.

Однако стоило мне скосить глаза и увидеть свою тарелку, как я испытал горькое разочарование. В миске плавала серая, склизкая жижа. Я тут точно подохну от истощения быстрее, чем отец сумеет меня отыскать!

Только, похоже, подобные помои принесли исключительно мне, в качестве наказания или диеты. Ужин самой Пентюхберг был сытным, горячим и аппетитным.

Только вот как попросить её поделиться, если я за всю свою сознательную жизнь никогда, ни у кого и ничего не просил?

Мой древний род по праву считался самым богатым и влиятельным во всей Империи, и я с самого детства просто не знал слова «нет».

Я поднял глаза на Пентюхберг, испытывая неимоверный стыд.

— Ну уж нет, — тут же отрезала она, словно прочитав мои мысли. — Я сутки нормально не ела, так что свой ужин я вам не отдам. Иначе я сама упаду в голодный обморок, и вам тогда назначат другую сиделку. Оно вам надо?

Затем Эмма посмотрела на мою сиротливую тарелку с серой жижей, тяжело, сокрушённо вздохнула и уже мягче добавила:

— Ладно, горе мое... Я поделюсь, но лишь половиной…

ГЛАВА 20. Киран