Этого времени было достаточно, чтобы всё обдумать. На этом свете предостаточно людей, которых я вылечила от смертельных болезней и которые тепло ко мне относились.

На следующее утро я подошла к решётке.

— Добрый человек, — позвала я сонного стражника. — Принеси мне бумагу и чернила, а взамен я дам тебе немного жемчуга.

Уже через час письма были готовы. Я написала прошение на имя герцога Герсона, а также отправила пять писем наиболее высокопоставленным дерам двора. После написала и разослала ещё несколько писем для уважаемых горожан, многие из которых были обязаны мне жизнью.

Я не написала только одно письмо — для короля Аштара. Даже угроза моей жизни не сумела заставить меня перешагнуть невидимый порожек гордости. Аштар жесток и коварен, но умён и справедлив. Он придёт сам.

2.4 Заключение

Отдать письма стражнику я не решилась. Здесь, в темноте, хорошее воспитание сползло с меня, как змеиная шкурка. Осталась только практичность дочери кузнеца. Стражник — безусловно добрый человек, но жемчуг у меня уже кончился, а у кого-то этого жемчуга целый сундук.

Отнести письма я попросила отца Ренфи. После недолгой беседы он уверил меня, что не станет спешить с выводами и попытается повлиять на паладинов еще раз. Голос его звучал неуверенно, но у меня не осталось близких людей. Я была вынуждена довериться отцу Ренфи.

Письма он отнес. Но… никто не пришёл.

Дни тянулись за днями. Я отличала смену дней лишь потому, что каждое утро приходил один из приближенных отца Северина и прикладывал к моей груди измеритель магии.

Магии не было. Я просто сидела и терпела ледяной кругляш на коже.

Моим главным развлечением стали разговоры стражников и прислуги. Книг здесь не было, а после усиления охраны сюда не смог пробраться и Феоклист.

Эти слухи рвали мне сердце.

Я узнала, что Миртина прошла два оставшихся испытания и был начат процесс признания её истинной святой. Оказалось, я избивала её железным прутом, обливала кипятком и поставила ей на грудь печать молчания.

И никто ничего не замечал, потому что я принуждала её саму себя залечивать. А всю оставшуюся магию забирала и складывала в артефакты, чтобы создавать впечатление, что это я святая.

Еще я третировала послушниц и травила великосветских дер, которые осмеливались смотреть на Аштара. Подливала Его Величеству приворотные зелья и тратила немыслимые деньги на наряды. Причём последнее было официально подтверждено. Оказывается, на содержание моего двора уходила сумма в две тысячи золотых в месяц.

Больше всего меня поразило как раз последнее. Да я в руках ни одного золотого не держала. Мою бухгалтерию контролировал отец Северин.

На пятнадцатый день пришел магистр Верди. Я знала о нём. Слышала. Говорили, что он замаливает грехи отца, работая мастером пыток.

— Говорят, вы не признаете свою вину, многоуважаемая дера Эльдика, — сказал он своим обволакивающим голосом.

Меня встряхнуло от ужаса, но я с трудом кивнула.

Глаза Верди — чёрные и по-птичьи внимательные — заискрились от удовольствия.

— Это ничего, дера Эльдика, скоро признаете.

Он сдержал свое слово.

К концу дня я сорвала голос и лишилась левой руки. В ту секунду, когда в меня вгрызались очередной шип или клещи, я была готова признаться в чем угодно и подписать все на свете. После очередной пытки мне даже поднесли свиток, в котором мне всего-то и надо было, что расписаться. Мне даже читать его было не обязательно.

Но я почему-то не подписала.

Раз за разом меня вздергивали на скользкой от крови цепи, и я тут же во всём признавалась, а когда спускали, свиток я не подписывала. Наверное, меня настигло моё единственное наследство от отца: тупое ослиное упрямство.

Я не хотела признаваться в том, чего не делала. Не говоря уже о том, что лжесвидетельство расценивалось как предательство Веды и нарушало одно из самых страшных Правил для послушниц.

Пятнадцатый день был самым долгим в моей жизни.

2.5 Заключение

На ночь меня вернули в камеру. Кто-то из стражей сжалился и накинул на меня старое одеяло.

Я лежала на лавке, чувствуя себя разломанной на части игрушкой. Завтра будет новый день, и я… буду снова молчать. Потому что я должна понять, за что умираю. Что я сделала не так? Почему… Почему все это происходит?

Из тёмного угла вычленился Феоклист Пятнадцатый и подошел ко мне вплотную. Уселся на пушистый хвост и посмотрел мне в глаза. Наверное, он всё-таки нашел способ пробраться в темницу.

«Ты умираешь, принцесска, — сказал он мрачно. — А ведь говорил я тебе, дурехе: заведи верных людей, ходи по светским приемам, чтобы влиться в общество. А ты все молилась и лечила, всю магию разбазарила. Сильно тебе помогло?»

— Веда не оставит свое дитя, — сказала я неслышно. — Но видит бог, второго такого дня я не выдержу.

Рот у меня был совершенно разбит, но Феоклисту не требовались слова. Подозреваю, он читал мои мысли. Коты вообще странные животные.