Пути назад не было. Я была готова с той секунды, когда не имеющая названия сила прошла сквозь меня, выжигая жилы для божественного потока. Семь ночей меня крутило от боли, выворачивая из суставов руки и прокладывая невидимый путь. Потом я узнала, что Веда пытает каждую из послушниц.

Первая — дочь графского рода Элиша Фарх — мучилась от боли одну ночь, вторая — Лаванда Риц — две ночи… Самой сильной из них была Миртина. Она была шестой, и шесть ночей находилась на грани жизни и смерти. Если бы я не появилась, Верховной Святой стала бы она.

Но я, к большому сожалению некоторых из присутствующих, все-таки появилась.

Двери храма с гулким вздохом ударили в стены.

Грохот прокатился по древнему камню, встряхнув до основания старинные витражи и древний каменный помост. Магические светильники послушно легли набок, словно детские неваляшки, опрокинутые ребёнком.

Придворная знать радостно ахнула. Церемония была длинной и скучной, и им отчаянно хотелось развеяться после завуалированных угроз про божью кару за прелюбодеяние и чревоугодие. И тут — такой приятный сюрприз.

По центральному проходу шёл Ламберт. Мой телохранитель.

Его приставили, когда я вошла в возраст, и стала представлять собой минимальный интерес для юных лордов. Я была той самой дерой, которую особенно приятно скомпрометировать. Тем более, что дерой я стала в результате загадочных манипуляций Церкви, и зажать меня в темном углу было не жалко. Заступиться за меня было некому, а святая сила лечит, но не защищает. Пару раз Ламберту даже приходилось пускать в ход меч.

Я улыбнулась ему по привычке раньше, чем удивилась. Ламберт — простой рыцарь. Ему не место в храме на Посвящении.

А после улыбка застыла у меня на губах.

Лицо у Ламберта было совершенно серое, как старые монастырские стены. Он шёл чётким военным шагом и тащил за собой мою заплаканную служанку — деру Миртину. Та, спотыкаясь, шла за ним, доверчиво держась за его руку.

Очевидно, что-то случилось.

Я попыталась привстать, но одеревеневшее тело, словно вросло в камень.

— Я больше не стану молчать! — голос Ламберта разнёсся в тишине и взлетел под самые своды. — Ваше Величество, Ваше Преподобие… женщина у алтаря — лгунья! Истинная Святая — дера Миртина Рашваль.

Он взял Миртину за плечи и легонько подтолкнул вперёд, к каменному трону Его Величества.

— Её сила настоящая, а эта… — Ламберт скользнул по мне пустым взглядом. — Эта присвоила чужое.

Должно быть, впервые за несколько столетий эти стены познали идеальную тишину. Замолчала даже баронесса Клоди, которая, по слухам, распускаемым мужем, не замолкала даже во сне.

«Врёт, — зашипел Феоклист. Он подскочил к моим ногам и выгнулся чёрной взъерошенной дугой. — Врёт!»

— О чем ты говоришь, Ламберт? — спросила с недоумением.

Поискала его взгляд, но тот, не шелохнувшись, смотрел куда-то в точку над моей головой.

1.3 Лгунья

В груди что-то противно сжалось.

Я хотела позвать его ещё раз, но в эту секунду слух поймал шаги.

Его Величество Аштар спустился с каменного трона и неспешно двинулся в нашу сторону.

— Это… весьма серьёзное обвинение, — Северин медленно опустил поднятый венец.

Я, вместо того чтобы испугаться, вдруг подумала, что он выглядит театрально. Что каждое его слово, движение и взгляд отрепетированы и отточены, как острие меча Аштара.

— Дитя, — с той же театральной медлительностью он повернулся к Миртине. — Правду ли говорит этот рыцарь?

Губы у Миртины и без того дрожали, но на словах Преподобного она окончательно разрыдалась.

Аштар, остановившийся между алтарем и мной, подошел к Миртине и ласково взял её руки в свои. После поднял одним пальцем её заплаканное лицо вверх, чтобы смотрела ему в глаза.

— Если не хочешь сказать ему, скажи мне. Я всегда твой друг, помнишь?

Миртина тут же с охотой задрала голову.

В груди у меня шевельнулось что-то страшное. Чёрное, как самая длинная ночь в году. Я поймала эту ядовитую мысль на подлёте и задушила в зачатке.

Зачем я так плохо о ней подумала? Не подняла голову, а задрала. И не просто задрала, а с охотой. Грешно думать так о человеке, который не сделал мне ничего плохого. Миртина одна из немногих была добра ко мне всегда.

— Как я могу… Как я посмею… предать. Я не могу, не могу!

Миртина совершенно по-детски замотала головой, и её золотые волосы — предмет зависти всего двора — расплескались по плечам солнечной речкой. Она попыталась закрыть лицо руками, но Аштар ей не позволил.

Знать счастливо замерла, вслушиваясь в каждое сказанное слово, каждый взгляд, каждое движение. На их глазах творилось чудо — куда более приятное, чем то, которое делаю я.

Я, не отрываясь, смотрела на Аштара, склонившегося к доверчиво тянущейся к нему Миртине, и вдруг поняла.

Да он же любит её! Давно, безнадёжно. Бережно.

Дракон, способный одним выдохом выжечь деревню, а взмахом меча положить армию тварей, молчаливый, жестокий, с ледяными глазами — умеет любить.

Давно и тайно он выбрал цветок своего сердца. Полюбил первую красавицу двора в обход вороватой крестьянской девки, которая…