В отличие от светского общества, Северин прекрасно знал, как дается сила, и знал, что мой резерв ещё не восстановлен после излечения герцогского дома. С другой стороны, резерв полностью пустым не бывает. Часть силы за ночь вернулась.

— Отец Ренфи, — позвала неслышно.

Голос почему-то сел.

Отец Ренфи был одним из двенадцати паладинов и походил на божеское благословение во плоти. Он вечно ходил либо в белой братской робе, либо в простых кожаных доспехах, простеганных магической нитью, а пшеничные волосы собирал в короткий хвост. Но даже это его не портило. Он все время выглядел как солнце после дождя.

Считать его своим другом я не осмеливалась, но он относился ко мне мягче остальных.

Я знала, что у него воспалился сустав после одной из битв, но он откладывал до последнего, пользуясь силой послушниц или излечиваясь самостоятельно. Ну, видимо, это воспаление было непростым, раз полностью вылечить не удавалось.

Отец Ренфи опустился около меня на колено.

— Не волнуйтесь, — сказал он тихо. — Не знаю, что здесь происходит, но о вашей силе известно почти всем присутствующим. Вы лечили многих.

Да, это так.

Я привычно потянулась к густой серебряной нити, текущей по моим жилам, но ничего не нашла. Закрыла глаза и попробовала снова. Потом ещё раз. Я пробовала до тех пор, пока не доскреблась до черноты в собственных жилах. Однажды пробитый святой силой путь был темен и пуст.

Что… Что происходит?

Я с недоумением распахнула глаза. И почему-то первым, что я увидела, были блестящие от удовольствия и странного предвкушения глаза Преподобного Северина.

«Ты лечила вчера герцогский дом, — зашипел Феоклист. — Ну же, дурёха, говори быстрее!»

— Я вчера лечила герцога Герсона, — мой голос звучал неуверенно, наверное, потому, что я повторяла чужие слова, не успев их обдумать. — Святая сила не успела восстановиться.

— Не поэтому, — глухо сказал Ламберт. — Просто посвящение в Верховные Святые требует полной чистоты, поэтому ей пришлось снять все артефакты.

Настала вторая идеальная пауза.

У Веды сегодня прямо праздник. Богиня любит тишину, но редко получает её в такой концентрации.

Мне хотелось засмеяться и одновременно заплакать. Я правда не понимала, что происходит. Мой взгляд отчаянно метался по лицам, но находил только плотную яростную радость, что кто-то поставил на место дщерь кузнеца Ярема. Тех, кто отводил глаза, были считанные единицы.

1.6 Лгунья

— Вы утверждаете, Святая Эльдика… — шепнул из толпы чей-то потрясённый голос. — Лгунья?

И этот предательский шёпот разнёсся громом по храму.

— Она вынуждала деру Миртину сливать святую силу в заготовленные артефакты, а после прятала их на себе. Я узнал об этом только недавно. Я… не стал молчать.

Ламберт, наконец, взглянул мне в лицо, но в его глазах царили безмолвие и пустота.

Я нашла в толпе грузную фигуру герцога. Худое лицо с орлиным носом, чёрные внимательные глаза.

— Я же лечила вас вчера, Ваша Светлость, — сказала тихо.

Несколько секунд тот молчал, словно принимая решение, а после поджал губы:

— На вас был артефакт, уважаемая дера. Вы часто его носите.

Наверное, он говорил о маленькой магической тубе, которую я носила на груди, чтобы сливать в неё полученную боль. Но… как я могу об этом сказать? При дворе об оплате за магию никто не знает, потому что это тайна Церкви. А Преподобный Северин знает и так.

Но почему-то молчит.

Я перевела взгляд на Аштара, и мне стало страшно. Он колебался.

Он был холодным, жёстким, иногда жестоким, но он не был несправедливым. Годы сталкерства исподтишка собрали на него целое досье. Иногда мне казалось, я знаю, как он думает, как поступит в будущем и почему. Если он колебался…

Это было плохим признаком.

— Прошу, попробуйте снова… — я пропустила шёпот мимо ушей.

Отец Ренфи помог мне подняться и даже расправил платье. Руки, сложенные в молитвенном жесте, так затекли, что я не могла их разогнуть. Вместо того чтобы попробовать снова, я посмотрела на Аштара.

— Прошу вас, Ваше Величество. Я никогда не лгала вам.

Аштар крупно вздрогнул. Впервые за пять лет я обратилась к нему напрямую, а он впервые посмотрел мне в лицо и не отвёл взгляд.

Я не плакала и не просила. Я не могла себя заставить. Только не его, не перед ним. Возможно, расплачься я, как Миртина, он бы дрогнул, но… Любовь делает страшные вещи, правда?

На золотых волосах сидела серебряная корона, а в тёмных, как грозовое небо, глазах гуляла буря. Он был бы похож на свою сказочную версию из детских книг, если бы я не знала, как жесток и скор на расправу его меч.

Его губы дрогнули.

Но прежде чем он успел сказать хоть одно слово, Миртина вдруг застонала, схватилась за грудь и, качнувшись вперёд, осела на холодные плиты. Аштар поймал её у самого пола и подхватил на руки. Тёмные брови сдвинулись, а взгляд похолодел.

Секунда близости, ради которой я пожертвовала гордостью, была упущена. Он принял решение, и оно было не в мою пользу.