Его лицо заострилось, идеальные брови легли в хмурую линию. Одну секунду я видела его таким, какой он есть. Непростым. Коварным. Опасным королевичем, с юных лет просачивающимся между политическими течениями, выворачивая их движение себе на пользу.

Одним из таких течений была я. Я была для него кем угодно, только не человеком. Даже сейчас.

— Она служит при мне почти два года. Я увидела её дар случайно и уговорила помочь. Она согласилась из жалости, а после побоялась признаться.

За дверями снова послышался шум.

Северин бросил туда взгляд. В его глазах на миг мелькнуло бешенство, такое чистое и яркое, что моё изрядно остывшее сердце немного согрелось.

— Божий суд проверит твои слова, дитя, — сказал он скорбно.

Я высвободилась из захвата Аштара и неспешно повернулась к Северину.

— Согласно конкордату, моё преступление считается светским, — сказала дружелюбно. — Святому суду подлежат лишь послушницы, ставшие святыми, а я никогда не была послушницей.

Преподобный так торопился заполучить мою магию, что оформил меня святой в первый день прибытия. Формально я не была послушницей ни одного дня.

Проще говоря, я попала в законодательный зазор между светским и церковным судами.

Тишина в храме стояла такая, что можно было бы услышать каплю, упавшую на каменный пол. В глазах Аштара мелькнул шок, который он мгновенно обуздал, а Преподобный окончательно онемел.

Ну ещё бы. Святая девочка, которую таскали, как вещь с места на место, подключая к Веде, как артефакторную лампу, начала разговаривать законодательными актами.

Дорогие читатели! В рамках знакомства с книгами нашего литмоба хочу рассказать вам о книге Дарьи Вересковой.

Отверженная адептка королевской академии

В книге:

- Классическое фэнтези, магическая академия, с практикой и студентами

- Возвращение героини, которую никто не узнает

- Коллектив, местами токсичный, с тараканами в голове, надеждами, тайными влюблённостями

- Тёмный герой со своими собственными целями, недоступный в начале, сходящий с ума позже

- От любви до ненависти

- Аристократия

- Женский роман

ЧИТАТЬ ПО ССЫЛКЕ:

3.4 Рождение грешницы

— Согласно толкованию святой Иносенты к Ваццийскому конкордату, обман кандидата до принятия сана не считается святотатством, — пояснила терпеливо. — Я получила дом, графский титул, содержание и королевскую помолвку на основании ложного статуса. Следовательно, моё преступление является обманом короны с извлечением имущественной выгоды. Оно подсудно светской Палате правосудия.

Теперь на меня смотрел весь храм.

У Феоклиста изо рта выпал рыбий хвостик. Очевидно, он уже посетил кладовку и вернулся досматривать.

— Дера Эльдика права, — медленно подтвердил Аштар. — Она будет передана светскому суду.

Его лицо было непроницаемо, но в пасмурных глазах клубилась буря. Я уже видела эту бурю за несколько минут до смерти.

Глупое сердце снова болезненно трепыхнулось. Я мысленно сжала его в кулак. Аштар сделал свой выбор, а я сделаю свой. Не стоит дважды наступать на одни грабли, особенно если в первый раз ими тебя забили насмерть.

— Ваше Высочество! — Северин нахмурился и поспешно шагнул в нашу сторону.

Аштар его не дослушал. Не отводя от меня взгляда, он поднял руку, и ко мне слаженно шагнула его личная стража. Он всё ещё гипнотизировал меня взглядом, и, не понимая, чего он от меня дожидается, я ему сухо кивнула. Спасибо, мол.

Большего сделать не успела.

Двери храма распахнулись.

Ламберт вошёл стремительно, почти вбежал, ведя за руку Миртину. Она, конечно, ревела, золотые волосы рассыпались по плечам, тонкое лицо выражало страх и мучительное сомнение.

— Я больше не стану молчать! — начал Ламберт и остановился.

Знать обернулась к нему с раздражением. В толпе кто-то хмыкнул.

Видимо, Миртина паслась у дверей с церковными служками, а Ламберт появился в последний момент и прослушал самую важную часть.

Миртина, вынужденная показывать правильные эмоции, тоже замерла. На одно короткое мгновение рыдания прекратились. Зарёванное личико исказилось в подобии сочувствия.

— Ты не должна была… — выдохнула она, протянув ко мне руки.

И осеклась.

Я смотрела прямо на неё.

В прежней жизни я считала Миртину садовой розой, созданной для певцов и поэтов, а она оказалась драконьим цветком. Вживую его никто не видел, но знатоки утверждали, что у него зубы в палец толщиной и аппетит как у крокодила.

— Не должна была что? — спросила я.

— Принимать венец, — быстро закончила Миртина. — Ты не должна была принимать его, зная правду. Я столько раз хотела тебя остановить, но боялась… Я так боялась! Ты говорила, что иначе меня выгонят из храма, а мой отец разочаруется во мне. Я не хотела никому зла.

Она закрыла лицо руками и разрыдалась.