Аврелий шагнул ко мне и отвесил пощечину с такой силой, что меня опрокинуло обратно на лавку. Затылок больно приложился к стене. Аврелий был молод и силён, и… Я никогда ему не нравилась.

Как и многие из деры, он был влюблён в Миртину.

Но ум ещё цеплялся за остатки здравого смысла.

— Твари совершают злодеяния, — я с трудом разлепила глаза. — За эти пять лет я не совершила ни одного дурного поступка.

Я посмотрела мимо отца Аврелия на других паладинов. На церковных служек, на стражей, на отца Ренфи, который с ужасом смотрел мне в лицо. Только сейчас я поняла, что в камере намного больше людей, чем я решила сначала.

— Твари оморачивают человеческие сердца, — с горечью признал отец Северин и покачал головой. — Это моя вина. Я любил эту девочку как родную дочь и отказывался верить в её злое сердце.

В глубине души я немного сомневалась, что Северин любит меня как родную дочь или что он вообще меня любит. Он привечал других послушниц, а мне постоянно выписывал розги. Он объяснял это коррекцией дурного воспитания.

— Покайся, дитя, и твоя смерть будет легкой.

Смерть?

В груди у меня что-то страшно и звонко дрогнуло. Тело затрясло. Мне пришлось впиться пальцами в края лавки, чтобы сохранить позу.

Я не хотела умирать! Я мечтала о свадьбе с Аштаром. Я знала, что он не любит меня, но верила, что терпение, доброта и внимательность со временем сделают меня его другом. Возможно, он бы изредка приглашал меня на веранду на утренний чай. Или немножко разговаривал со мной иногда.

Взамен Церковь ослабила бы свои тиски. Я смогла бы завести подруг. Смогла бы купить немного цветных платьев. Или сходить прогуляться в город без сопровождения.

Это была та долгожданная жизнь, на которую я надеялась.

А теперь я здесь.

— В чем покаяться? — я шевельнула губами, и в рот попал знакомый солоноватый вкус. — Я не совершала никаких преступлений.

Мне никто не ответил. Просто отец Аврелий вдруг схватил меня за ворот и встряхнул, как котёнка. Я отшатнулась к стене, а потом поняла, что с меня просто сдернули ритуальное платье, оставив в тонкой сорочке.

— В твоей комнате, тварь, найдены артефакты, заполненные сияющей магией деры Миртины, — процедил один из паладинов. — Ты запугала её до такой степени, что она отказывалась говорить. Ты… Ты — чудовище.

У меня было чувство, что мир сломался.

2.3 Заключение

Этот паладин — отец Дариан, второй сын графа Нерци — никому не отдавал предпочтения из послушниц или дворцовых дер, и славился справедливостью и редким здравомыслием. Не мог же он внезапно сойти с ума?

Да и какие артефакты? Отец Северин с утра до вечера твердил мне про экономию, и даже магическую склянку для слива боли менял за пять лет всего четыре раза. И всякий раз, когда менял, сетовал, что я транжира. Все мои дворцовые украшения были любовно переписаны им в тетрадочку и пронумерованы, и он сам выбирал, что мне надеть на очередной бал. Даже мои бальные платья были заперты в шкафу, а ключ он носил на шее.

У меня просто-напросто не могли появиться какие-нибудь артефакты, о которых не знал бы отец Северин. Моя келья при храме, как и дворцовые покои, находились под полным его контролем.

— Я не знаю ни о каких артефактах, и я никогда бы не обидела деру Миртину, — повторила я упрямо.

Я закашлялась. В голове мутилось от удара, но я заставила себя попробовать ещё раз.

Я действовала неправильно, обращаясь сразу ко всем. Нужно разговаривать с конкретным человеком. Нужно заставить его очнуться от этого странного морока. Ведь кто-то же должен остаться трезвомыслящим!

Я подняла голову, глядя в лицо Дариану.

— Вы ведь знаете меня уже долгое время, Дариан. Разве за эти годы я сделала что-то, что заставило вас сомневаться во мне?

Дариан дрогнул.

Маленький разряд здравого смысла всё-таки пробил заслон, непонятно на чём основанной уверенности в моей вине.

— Используйте силу, — сказал он одними губами. — Используйте силу прямо сейчас, пока на вас нет артефактов, и я поверю.

Но я не могла! Всякий раз, когда сознание пыталось нащупать серебряную нить, я чувствовала только сосущую темноту. Мой резерв был не просто пуст, он был выхолощен. Гол, как крестьянский подпол, из которого в честь праздника выволокли всё вино, а после помыли за собой пол и закрыли на засов дверь.

Дариан медленно склонил голову. И этот кивок выглядел как приговор.

— Так я и думал, — сказал он неохотно и отступил.

Мне стало страшно. На этот раз по-настоящему.

На меня медленно наваливалось осознание происходящего. В моей комнате нашли какие-то артефакты, в которых почему-то оказалась святая сила Миртины, и мне никто не хотел верить. И моя сила тоже куда-то пропала.

На ночь меня оставили в камере.