На секунду мне показалось, что я могу услышать её дыхание за кованой дверью. Наверняка в коридоре стоит кто-то из церковных служек, чтобы вовремя подать Миртине знак.

Отец Аврелий, стоящий у алтаря четвертым, судорожно облизнул губы. Его глаза лихорадочно блестели. Теперь я знала почему.

Я молчала так долго, что в глазах Аштара, наконец, появился легкий интерес. Он взглянул прямо на меня и поднял темную бровь.

Наверное, это можно было трактовать как «удиви меня, малышка».

Сейчас-сейчас, Вашество. Я сделаю вам очень приятно.

3.2 Рождение грешницы

— Нет, — сказала с улыбкой, не отводя глаз от Аштара.

Северин застыл.

По храму прошёл шелест. Кто-то за моей спиной издал восторженный писк. Спорю, что это баронесса Клоди, которая знала толк в развлечениях. Двухчасовая церемония наконец перестала быть томной.

— Что ты сказала? — переспросил Преподобный.

Я поднялась.

Ноги почти не слушались, семь слоёв ткани тянули вниз, а в глазах на мгновение потемнело. Отец Ренфи, стоявший возле алтаря, едва заметно качнулся ко мне, готовый поддержать, но я отрицательно качнула головой.

Это моя война.

Я буду биться, как средневековый рыцарь, брошенный один на один с тварями. У меня есть гордость. У меня есть честь. Я не буду реветь, как Миртина, или прикрываться театральностью, как Северин. Мой меч — ум, мои знания — щит, мой короткий и страшный опыт — латы.

Пусть титул Верховной получит Миртина, ее отец — власть, Аштар — любимую, а Северин захлестнется золотом. А я получу свободу и право жить, как захочу.

— Я не готова принять венец, — произнесла громче. — Ибо недостойна.

Венец в руках Северина дрогнул. Он уставился на меня с недоумением пастуха, неожиданно обнаружившего, что на нём надета баранья шкура, а одна из овец охаживает его плёткой.

Я повернулась к собравшимся.

Разноцветная толпа смотрела на меня с тем голодным вниманием, которое я хорошо запомнила по собственной казни. Ну хоть яблоки не бросают.

Я нашла герцога Герсона. Деру Инию. Паладина Дариана. Людей, которых лечила, спасала, вырывала у болезней и тварей, расплачиваясь ночами боли. Ни один не пришёл на помощь.

Теперь их лица не вызывали во мне ни тепла, ни надежды.

Удивительно, как смерть упрощает отношения.

— Я обманула Церковь и корону, — сказала с наслаждением. — Я не являюсь истинной Святой, и моей силы недостаточно для чудес, которые мне приписывали. В моих дворцовых покоях спрятаны артефакты, наполненные святой магией. Они лежат в сундуке за фальшивой стенкой гардеробной.

Я назвала точное место, которое узнала только во время дознания. Северин побледнел, а у отца Аврелия некрасиво отвисла челюсть.

Аштар, не отводя от меня глаз, сделал неясный короткий жест рукой. Вероятно, велел отправиться на обыск.

— А истинной святой, — закончила я, — является дера Миртина Рашваль.

За дверями что-то глухо стукнуло.

Надеюсь, это Миртина впечаталась сопливым личиком в древние стены.

«Дивный манёвр, — одобрил Феоклист. — Не понимаю, что происходит, но можно я обнесу кладовку с копчёной рыбой?»

«Можно, — разрешила великодушно. — Обнеси всё».

Северин медленно положил венец на алтарь. Его лицо сохраняло скорбную благость, только пальцы скрючились, как у коршуна. Полагаю, ему хотелось вцепиться мне в горло.

— И… как долго длился этот обман?