Которая, видимо, я.

Накатившая боль была такой сильной, что я прикусила щеку изнутри, привычно перебивая страдания физической болью. Рот заполнило вязкой солью, и я мгновенно протрезвела. Боль всегда приводила меня в чувство.

Больше я встать не пыталась, только выпрямилась в струну.

— Я не понимаю, что происходит, но я не сделала ничего плохого, — мой ровный голос звучал отвратительно неуместно, вклинившись между Миртиной и Аштаром. — Моя сила всегда была настоящей. Только вчера я лечила раненого герцога Герсона, чьи раны воспалились после нападения тварей.

Герцога, его домочадцев, прислугу и дворовых людей. Это же почти двести человек, ибо дом герцога велик, поэтому лечение заняло почти неделю.

— С помощью артефактов, — холодно и безлико отозвался Ламберт. — Я лично видел, как она их использовала. Возможно, что великий герцог тоже это заметил.

1.4 Лгунья

— Это не артефакт…

Договорить я не смогла. Аштар резко поднял руку, словно заталкивая слова мне обратно в горло. Он даже не повернулся.

— Говори, Миртина, — он скинул плащ прямо на пол, следом сбросил камзол, а после, без лишних слов, дёрнул рукав кружевной рубахи.

Через плечо тянулась недельной давности рана — багровая от запекшейся крови и до краёв полная яда. Я прекрасно её знала. Аштар убил всех тварей, посягнувших на дом герцога, но одна, особо зубастая, добралась до него.

Я… просила дозволения вылечить, но он не разрешил.

— Не стоит беспокойства, дера, — сказал он тогда. — Царапина.

И посмотрел куда-то поверх моей головы, словно на мне всё ещё была надета бальная серебряная тиара.

Тогда я восхитилась его благородством: Аштар видел, насколько я измотана лечением герцога и его рыцарей, и просто не захотел брать у меня лишнюю магию.

Сегодня я знала больше. Он просто не хотел, чтобы я прикасалась к нему. Не хотел так сильно, что даже не обратился за помощью ни к одной из послушниц, чтобы женские разговоры не дошли до моих ушей.

Аштар предпочёл мучиться день за днём, оттягивая визит ко мне, насколько это возможно.

Я окинула рану почти профессиональным взглядом, механически считывая объём работы, глубину поражения и болезненность. Нет, никто из послушниц не вылечил бы такую рану наверняка. Разве что боль бы облегчил.

Сила была у всех шестерых, проблема была в другом. За лечение раны такого масштаба святая сила брала плату, а платить её могла только я. Сила послушниц могла лечить лишь простые раны. Иногда даже глубокие и страшные на первый взгляд. Плата взималась лишь при серьёзных поражениях: раны, отравленные серьёзным ядом, тёмным источником, наследственные болезни, болезни, поразившие глубокие ткани или магическую жилу, и множество других травм и болезней, которые понимала лишь Святая.

Аштар взял Миртину за руку.

— Попробуй вылечить, — я не узнала его голоса, таким тёплым и живым он был. — Никто не посмеет тебя обидеть, пока я здесь.

Ни один из них не посмотрел на меня, но сбившаяся в стайки знать — смотрела. Все прекрасно понимали, о ком идёт речь. Эти жадные блестящие взгляды перебегали от меня к коту, потом к Аштару с Миртиной, и так по кругу.

Миртина несмело положила дрожащие пальцы на предплечье Его Величества. Вокруг неё заискрилась безупречная серебристая магия, поднявшись едва различимыми искорками вверх. Рана буквально стекла с плеча, словно дождевая капля.

Я с недоумением уставилась на руки Миртины.

Святая сила далась ей бесплатно. Даром. Магия правильно выглядела, правильно звучала, имела должные объёмы и вес. Веда Великая, да она, наверное, даже пахла правильно!

Но бесплатной силы не бывает. Это же очевидно!

Нельзя взять боль и развеять по ветру. Боль переходит из сосудов в сосуд, а у Миртины даже нет при себе магической склянки, в которую можно положить изъятую темноту.

Однако, Миртина творила чудо и не платила.

«Может, в долг? — мелькнула дикая мысль. — Сейчас чудо, а ночью будет изворачиваться от боли по-змеиному. Веда дала отсрочку, как ростовщик».

Я ведь и сама так делала. Складывала полученную боль в магическую склянку, а ночью выпивала её, чтобы утром сиять, как солнце. Преподобный Северин намертво вбил в меня правила.

1.5 Лгунья

И самое первое правило гласило: Святая всегда мила и улыбается. Святая не ведает боли, ибо с головы до ног наполнена божественной силой.

К сожалению, Преподобный Северин немножко врал. Святая с головы до ног была наполнена кровью и боль очень даже ведала.

Аштар медленно повернулся в мою сторону, но посмотрел почему-то ты не на меня, а на отца Северина, словно передавая ему эстафетную палочку.

Тот благостно кивнул.

— Яви нам силу, Эльдика, — его голос вдруг показался мне вкрадчивым и скользким, как шелк.