Он аккуратно закрыл за собой дверь и щелчком пальцев наложил паутину заклинания, мешающего любому магическому вмешательству извне.

Теперь, когда он стоял передо мной, я видела больше: восковую желтизну кожи, запавшие глаза, черные дождевые струйки вен, едва различимые в кружевном вороте рубахи. Заражение ядом близилось ко второй стадии, и было непонятно, как Эрику ещё удается стоять.

Он выложил на стол тяжелый мешочек, и на его лице мелькнула сложная смесь из высокомерия, ненависти, брезгливости и застарелой боли. Короткую секунду я видела его уязвленным брошенным ребенком, но миг спустя его лицо разгладилось в гипсовую маску высокородного дера, снизошедшего до прислуги.

— Здесь сто пятьдесят золотых, — сказал он холодно. — Больше ни у кого не проси. Не смей позорить мою семью.

Мой старший брат. Наследник графского дома Шалон, плоть от плоти той холодной женщины, которая показала мне пример стойкости и жизненной силы, но не любви. Женщины, которую граф Шалон вышвырнул вон, когда повитуха объявила, что новорожденная девочка не несет в себе ни капли драконьей крови.

Моя мать была наследницей графской семьи по прямой линии, тогда как её муж, перенявший титул согласно браку, происходил из младшей ветви семьи Шалон. Гордость столкнулась с ещё большей гордостью. Ни один не захотел уступить. Муж не стал слушать оправданий, а моя — наша — мать не стала оправдываться.

Эрик остался в замке как наследник. В его происхождении никто не сомневался. Ему было четыре, когда мать выставили за ворота с младенцем на руках, а его самого посвятили в семейную религию: гордость превыше чести, превыше любви. И, видимо, превыше адекватности.

Никто не сомневался, что молодая графиня, реальная наследница дома Шалон, не доживёт до следующего утра. Не пройдёт и суток, как растерзанные тела её и младенца найдут в ближайшем перелеске или поднимут со дна реки.

Низложенная графиня выжила благодаря местному кузнецу, который продал задешево свою кузню, собрал нехитрые пожитки и уехал на окраину столицы, где их никто не знал.

Это окончательно укрепило графа Шалона в мнении, что молодая супруга изменяла ему с кузнецом, который, по общему признанию, был хорош на личико, силён и ловок.

Позже, когда меня объявили Святой, он ни разу не переступил порог храма. Когда при дворе чествовали «божественное дитя», граф Шалон демонстративно уезжал в родовые земли или на границу, давая понять, что для него этой девки не существует.

Девки — это меня.

Мне повезло немного больше. Передо мной ни в прошлой жизни, ни в этой не стояло такой дилеммы. Моим отцом был Ярем, и другого отца для меня не существовало. На родство с сумасшедшими я не претендовала.

Эрика шатнуло.

Он дёрнулся было к двери, чтобы успеть выйти, но рука скользнула мимо дверной ручки, а он сам осел на пол.

Даже не напрягая святую силу, я слышала, как пульсирует яд якса в его крови.

9.6 Гордость

Я подошла ближе, опустилась на колени и стащила с его левой руки прогнившую повязку. Черная, обугленная плоть предплечья пульсировала жаром и чернотой. Якс метил в кость, но Эрику удалось вернуться на драконьих рефлексах.

— Я обычно обращаюсь к Бланш, — Эрик попытался сбросить мою руку, но оказался слишком слаб.

— Значит сегодня будет необычно, — сказала с усмешкой.

Выпустила серебряную нить прямо в воспаленную плоть, и боль отозвалась в пальцах привычным ожогом. Яд вошёл неглубоко, но задел плечевую магическую жилу, которая соединялась с подключичной и перетекала в центральной магический узел. Не очень опасно, но очень больно.

И вместо того, чтобы бежать к лекарям, он пошёл на могилу.

Я помогла Эрику приподняться и сесть в кресло, а сама взяла каплю уже готового противоядия для Первородных и без сожалений занесла её в рану.

— Ты что со мной сделала, демонова фальшивка? — он зашипел от боли, уставившись на меня тёмно-серыми, почти чёрными глазами нашей матери.

Подавленный годами нелюбви и сверхжёсткого воспитания дурной нрав Шалонов вырвался наружу.

Кажется, впервые за этот день Эрик был вынужден посмотреть мне в лицо.

— Обычное противоядие, — я провела нить магии глубже, сращивая размолотые атакой волокна. — Через полчаса к вам вернется сила, через час — магия, через два — рана затянется окончательно.

Конечно, это были те ещё враки. Противоядие было необычным, и я только что обворовала Первородных на целую каплю. И совесть меня не мучила. Я собиралась свиснуть гораздо больше.

Эрик встал всего через пятнадцать минут, хотя его наверняка мутило. По всей видимости, он собирался уйти не прощаясь.

— Деньги заберите, дер, — сказала ему вслед самым ласковым голосом из своего арсенала. — Я не имею никакого отношения к семье Шалон. Вероятно, вы меня с кем-то перепутали.