— А что, церковники? Провели дознание, накатали бумажку, что сбой святой силы, и похоронили в тот же день. Утром живая сидела, а вечером в могилу легла.

Академическое кладбище пряталось за плотной стеной платанов и раскидистых кустов можжевельника. Мы прошли по узкой тропинке между двух деревьев и оказались около отвесной скалы, в тени которой прятались несколько могил. Мой взгляд автоматически остановился на свежем пригорке, по которому уже взбиралась первая зелёная травка.

Дурой я не была.

Я ею работала. Пять лет в обмен на эльфийские сказки про избранность и любовь. А теперь, когда мне больше не платили влажными фантазиями, на свет выбралась вся моя крестьянская подноготная. Рациональность, расчёт и хорошая чуйка. Годы при дворе научили меня читать тончайшие намёки, повисшие в воздухе наподобие паутины.

— И… что ты хочешь, чтобы я сде…

Договорить я не успела. Нарсис вдруг остановился и резко обернулся, и я рефлекторно повернулась вслед за ним.

У самой скалы напротив могилы стоял молодой дер. Явно адепт. Медные волосы, дорожная военная куртка и на удивление белая кружевная рубашка, выглядывающая из ворота. Его лицо никак не ловилось в фокус, смазываясь в белое пятно. А после он вышагнул из тени, и я его наконец увидела.

Я узнала его.

Сердце слабо дёрнулось в груди, словно собиралось там спрятаться от серых глаз — таких же, как у меня.

— Ты вернулся, Эрик, — Нарсис, поколебавшись, шагнул вперёд и протянул руку.

Наверное, для рукопожатия. Но тот равнодушно отвернулся. Мазнул по мне глазами, считывая как пустое место. Самое смешное, что я точно знала — он не хотел меня обидеть. Каждое действие любого члена семьи Шалон было продиктовано болезненной, если не сказать болезнетворной гордостью.

Всего месяц назад я бы сменила четыре оттенка белого по причине всё той же гордости или мялась в сторонке, пытаясь слиться с окрестной панорамой.

— Я вроде бы просил тебя присмотреть за ней, — Эрик безразлично пнул могильный холмик. — Вижу, ты справился.

— Да я зашёл к ней в тот же день, как тебя отправили на четвёртый пик, — тут же с досадой сказал Нарсис. — В тот же…

Он начал что-то долго и раздражённо объяснять Эрику, и картина, наконец, полностью стала мне ясна.

Эрик Шалон был тем самым адептом, отправленным ректором Вециго на четвёртый пик за всякие горизонтальные шалости, а Анна-Далила — выпоротой лекаркой. То есть теперь-то она была ещё и мёртвой.

9.3 Гордость

Дому Шалон было нечего предложить роду Вальде. Неадекватная гордыня мешала им завести хоть сколько-то интересные политические связи, а бедность в древних стенах их замка была такая, что церковные мыши рыдали от жалости. Но… на дом Шалон снизошла искра силы. Каждый первенец в семье рождался с великими способностями к военному жестокому ремеслу. И Эрик, будучи тонкокостным и изящным, как девица, на этот момент был одним из самых сильных серебророжденных драконов страны.

Ну или был бы. Если бы объездил свою норовистую гордыню.

Вероятно, Нарсис Вальде хотел получить его в свою спайку, а вместо этого лекарка, за которой он пообещал присмотреть, немного умерла.

— Слово Вальде ничего не стоит, — отрезал Эрик в ответ на очередные объяснения Нарсиса.

Всего месяц назад я бы сделала шаг назад. Потом еще один. И еще. Пятилась, пока не скрылась бы между платанами и не исчезла из их поля зрения, как фея. Два дворянина изволят ссориться. Плебейке не место рядом. Ее удел — отступить и стать незаметной.

Но это было давно. Целую жизнь назад.

Я прошла между Эриком и Нарсисом, поскольку это был самый короткий путь к могиле, присела и положила руку на могильный холм. Эрик и Нарсис автоматически отдернулись друг от друга и замолчали.

Серебряная нить магии прошла сквозь землю, методично отыскивая, а после ощупывая прах. Я закрыла глаза, разрешая собственной силе отыскать подгнившую влажную коробку, внутри которой лежал отсыревший пепел. Добрая душа положила в картонный гробик маленький амулет — на доброе возрождение. Или на… удачу?

С недоумением потерев руки, я поднялась. Зачем покойнице амулет на удачу? Хотя может статься, что амулет положил человек, который совершенно не разбирается в рунах.

— Ты… что-то узнала? — хрипло спросил Нарсис.

Кое-что.

— Эта информация обойдется тебе в сто золотых, — сказала после тягостного раздумья.

Так дорого, потому что я не люблю, когда меня используют.

Так дешево, потому что эта информация нужна не Нарсису, а Эрику, который того и гляди вознесется от своей терпимости к лишениям, и у которого лишних денег у него ровно на полировку для меча и крепкие перчатки.

— У тебя есть чек, — нетерпеливо отмахнулся Нарсис. — Ну?

Он снова вошел в рвотный режим белой кости и голубой крови, и доброты во мне сразу поубавилось.

— Сто пятьдесят, — я нежно улыбнулась. — В этом прахе нет ни капли святой силы, дер Вальде. На этом попрощаюсь, дер, и больше не приглашай меня на прогулку. Мне было скучно.