Я часто бывала в военных ставках, но бой никогда не доходил до их границ. Я впервые видела бой так близко. Хотя назвать это боем было бы слишком вежливо — это была настоящая бойня. Черная кровь яксов смешивалась с красной кровью драконорожденных, проливаясь единым потоком на землю, выжженную траву, древние ступени храма.

Я подняла голову, вынуждая себя смотреть, и взгляд, словно заколдованный, уперся в Аштара.

Сердце против воли съежилось в груди.

Его окружили три яксара — разумные существа, пришедшие из Разломов и повелевающие полчищами яксов. Они… редко выбирались на поверхность, словно сам воздух нашего мира был для них губителен. Их присутствие означало, что эта битва не будет простой. Будут трупы, отравленные и покалеченные драконы, молитвы до рассвета за упокой.

Аштар двигался с какой-то немыслимой скоростью. Белые вспышки его меча рубили черные смоляные тела яксов, но те, повинуясь безмолвным приказам яксаров, упорно сползались к нему. Брали в кольцо, забираясь на мертвые тела товарищей. В последнюю секунду, когда он взмыл вверх черной птицей, развернув серебряные крылья, ему в спину ударил Разлом.

Вырос. Выткался из ночной тьмы. Взметнулся ввысь гигантской, пожирающей все на своем пути воронкой.

— Давай же! — заорал он.

Его лицо было залито чернотой напополам с кровью, тонкие губы искривились в хищном оскале, обнажая удлиненные клыки. Золотые волосы — предмет зависти и любви всего королевства — превратились в спутанную копну, серую от пота и грязи.

Я все ещё ненавидела его. Искалеченным телом, перепаханной, выпитой до дна душой. Но его первобытная ярость будила во мне фантомные всполохи прожитой и давно мертвой любви. Заставляла… смотреть на него.

Его взгляд, горящий древним серебром, выхватил бумажную белую фигурку, стоящую за стеной паладинов.

Миртина жалась к храму на краю бойни и прижимала к груди жутковатого вида чёрную загогулину, от которой шли волны святой архаичной мощи. Я знала этот артефакт: Слеза Веды, которую Северин выдавал церковникам перед каждой сложной битвой, если считал, что Разлом достаточно велик.

Даже здесь, во сне, ненависть подняла свою змеиную голову. Нежное лицо, солнечные волосы, вечно лукавый рот — сейчас распахнутый в ужасе. Украденная сила билась в ней подземным гейзером, закованным в каменные плиты.

— Активируй! — от рева Аштара Миртина позорно всхлипнула и попятилась.

Сложив серебряные крылья, Аштар рухнул вниз громадным соколом, буквально вдавив сапогом в земляную плоть одну из тварей. После шагнул к Миртине и окровавленной перчаткой хватанул за подбородок, вынуждая встать на цыпочки.

— Активируй, или эта земля станет нашей могилой, — я не могла его слышать на таком расстоянии, но… я слышала. Страшную, горькую смесь его чувств: ласку, гнев, звериное нетерпение.

10.7 Предчувствие бури

Кровь запеклась у него на скуле и в уголке рта. Губы были оскалены, как у зверя, загнанного в угол, и в этом оскале не было ничего человеческого, только ярость и жажда боя. Волосы слиплись, глаза горели расплавленным серебром драконорожденных.

Я зажмурилась. Я не хотела знать об Аштаре так много, пусть даже этот Аштар был Аштар создан моим собственным воображением. Но когда открыла глаза, увидела только Миртину, осевшую в грязь, и Аштара, сжимающего в руке Слезу Веды.

Он что-то сказал, обернувшись, но на этот раз мир полностью потерял звук, и я уловила только движение бледных губ. Миртина разрыдалась и поползла за ним по грязи. Кто-то из паладинов поймал ее за плечо, удерживая на месте, с ужасом глядя на Аштара.

Я понимала его.

Святая сила резонировала с драконьей, но не принимала ее. Для каждой магии был свой носитель, и дракон не мог… Просто не мог управлять Слезой Веды. Вероятно, даже просто держать ее в руке было больно.

Аштару было плевать. Он с рыком впечатал артефакт в грудь, насильно пробуждая богиню собственной, драконьей мощью.

Сфера взвыла от святотатства. Старинный металл раскалился добела, кожа на руках зашипела, обугливаясь, вплавляя в кость перчатки, но Аштар даже не поморщился. Механические кольца артефакта пришли в бешеное движение, втапливаясь в грудь. Ослепительный серебряный свет пронзил Разлом, затапливая темноту. Яксы взвыли, собравшись в единую чернильную массу, атакуя Аштара, и тот не устоял, оступившись за самый краешек темноты.

А я вдруг поняла, что сегодня он умрет. В отличие от большинства драконов, он мог провести в Разломе почти сутки, но не теперь. Не с вдавленной в грудь божественной сферой, выжирающей его собственные силы.

В последнюю секунду он вдруг повернулся и посмотрел на меня. Серебряные пылающие глаза распахнулись от шока.

Но… это было невозможно! Мы были внутри моего сна, и он не мог меня видеть. Ну, или моя психика окончательно сломалась и теперь фантазировала самые странные варианты нашей встречи.

— Ты?.. — шепнули окровавленные губы, прежде чем Разлом начал затягивать его в небытие.

Я подняла руку раньше, чем успела подумать. Свет ударил из центра ладони, в черную голодную бездну. Серебро разлилось мерцающей речкой, затапливая воющих яксов…