Я молча вытерла руки о чистый край полотенца, не торопясь отвечать. Усталость тяжёлой периной навалилась на плечи, в животе образовалась сосущая пустота. Хлебушек помахал мне ручкой и отложил встречу на неопределённый срок.

Я бы ещё от котлеты не отказалась и, чем боженька не шутит, картошки бы ещё взяла. И компот. А к компоту непременно взяла бы хле…

Так, расслабься. Не думай о еде, думай о деле.

Только сейчас я заметила, сколько народу набилось в комнату. Пара церковников, куча-мала мала адептов, облепивших стены в коридоре и старающихся заглянуть в дверь, несколько преподавателей, лекарки. Дер Хассо стоял впереди, как предводитель, сдерживающий хваткой взбешённого многоголосого пса.

— Объяснитесь, мисса, — наконец, сказал он.

Объяснитесь.

Этого требовал от меня Северин. Храм. Королевство и люди королевства, Аштар, совет, церковники и ещё человек сорок народу, чьих имён я даже не помнила.

— Объяснить что? — спросила с улыбкой.

— Названная вами сумма… велика, — деру не понравилось, что я заставила его ответить.

Голос у него сделался ровным, как стёжка у опытной швеи, но я отчётливо видела в глазах лёгкий морозец. Этот дер не любил, когда с ним шутят. Я почти видела, как он вертит в руках невидимый поводок, с которого рвётся голодная гидра: Бланш, Лин, адепты, ещё миг назад смотревшие на меня с восхищением, церковники… Последних, впрочем, я не осуждала — они от природы бесноватые.

Вот за эту паству я умирала. Раздавала всё, что есть, а ночами каталась от боли в соломенной постели, принося плату Веде. А утром вставала вновь, и вновь шла навстречу этим лицам с солнечной улыбкой.

Миг назад они видели чудо, и были готовы ему молиться, а теперь судорожно пытались перевести его с божественного на товарно-денежный.

Я даже не буду спрашивать, кто они после этого. Я спрошу: кто после этого я? Юродивая дурочка, разрешившая разобрать себя на атомы. Или что-то вроде общественной столовой, где сжирают всё, что выложено, а после щупают раздатчицу за мягкое место. Спасибо там не говорят. Не принято.

— Подписанный мной договор не требует обоснования суммы вознаграждения, — я добавила в улыбку сахара. — Только согласия сторон.

На бледном лице дера Хассо появилось что-то вроде тщательно подавленного удовольствия от пререканий. Вполне возможно, что он такой же садист, как Аврелий.

— Согласия, — медленно повторил он, смакуя каждую буковку. — Система вознаграждений в Аргенте добровольная, мисса. Позвольте напомнить: семья адепта имеет полное право отказаться от выплаты сверх базовой лекарской ставки. Никто не обязан платить десять тысяч, если сочтёт сумму необоснованной.

— Конечно, — согласилась я искренне. — Любой может отказаться.

8.2 Десять тысяч

— И что тогда? — в прозрачных глазах мелькнуло удивление.

— Тогда не заплатят. — Я пожала плечами с таким видом, будто речь шла о погоде за окном, а не о целом состоянии. — Это их право, дер. Я никого не принуждаю.

В зале на мгновение воцарилась тишина — та особенная, звенящая тишина, которая бывает, когда все ждут продолжения скандала, а это продолжение берет и не происходит.

В течение следующей паузы я успела убрать полотенце, прихватить облюбованную связку берены и под шумок утащить один тестовый набор, который частенько присылают лекаркам на пробу. Мне нужно сварить хотя бы с десяток наиболее важных зелий, а то у меня на полках мышь повесилась. И не от голода, а от сочувствия. Или в знак протеста. Я пока не определилась.

Проклятое воспитание не позволяло мне уйти молча.

Дойдя до коридорчика, заворачивающего в мою комнату, я присела в прощальном реверансе:

— Вынуждена откланяться, деры, — сказала вежливо. — Дер Хассо, благодарю за приятное знакомство; Бланш, если пациент очнётся, позови меня, я проверю магические жилы и узлы.

Бланш тупо кивнула.

Лицо у неё было совершенно пустое.

«Я пришёл к выводу, что тебя подменили эльфы, — Феоклист Пятнадцатый мигрировал с подоконника на зельеварный стол вслед за солнечным пятном. — Нам заплатят десять тысяч?»

— Вряд ли, — сказала с усмешкой. — Что, ты Генри не знаешь?

Феоклист фыркнул, перевалился вслед за солнечным пятном к краю стола и фыркнул снова. В его понимании это был приступ гомерического хохота.

Генри Годрич считался при дворе немного прижимистым, но рачительным хозяином, денег в долг не давал и был славен историей, как подарил любовнице колье родной супруги. Полгода ходила байка, что Генри — все, а любовница спит с супругой.

Для родного сына ему ничего не жаль в пределах двухсот монет. И то он будет год строчить письма в министерство, что его обокрала безродная лекарка.

Я разложила на столе изъятый тишком набор и принялась за работу. До ночи мне предстояло поставить на эти полочки хотя бы три фиала с чем-то годным. Но едва я пристроила маленький котелок на фитиль и выставила несколько колб для проб и отжима, в комнату заглянули две лекарки. Смуглолицая кудряшка и белая булочка — те самые девицы, которых шуганула Лин.