«Наверное, хочет знать, как его невеста годами таскала на себе половину церковного хранилища. Дела же ты ее куда-то. Ищут».

Ого. Нехило Северин выгреб под имя моё. Не удивлюсь, если на каждой бумажке будет стоять моя подпись.

Приговор мне вынесли на четвёртый день.

В камеру прошли три стражника, возглавляемые главой судебной комиссии дером Роем Милфордом: тридцать лет, не женат, глаза, — как угли в аду. Бабник и дуэлянт. Мы часто встречались, поскольку тот вечно ранился и с каждой царапиной бежал ко мне, пользуясь служебным положением. То он с мезонина спрыгнул неудачно, удирая от мужа милой, то на дуэли получил нервное потрясение, убив соперника.

Но за дурашливой репутацией стоял второй драконорожденный страны и цепной пес Аштара. Скорее всего, по его личной просьбе он меня и донимал. Следил, куда я хожу, что ем, с кем разговариваю.

Сегодня он был холоден, как зимняя река. Только что лед на губах не потрескивал.

— Согласно воле Его Величества, дера Эльдика лишается звания деры и права въезда в столицу в течение пяти лет, но сохраняет род Рошваль, — он поднял на меня взгляд, оторвавшись от документов, и бесстрастно пояснил: — Если выживет, конечно.

Поскольку он сделал паузу, ожидая реакцию я благосклонно ему кивнула. Несколько секунд он сканировал меня недоуменным взглядом, а после пришёл к выводу, что я сошла с ума от горя, и успокоился.

— Также она лишается имущественных прав в пределах столицы, святого сана и прав, связанных с преимуществами с Церкви, и приговаривается к двадцати ударам плетьми, сниженные волей Его Величества до десяти.

Я прикинула свои активы и решила, что Аштар не лишен остроумия. Он не даст мне ни гроша, и не возьмет лишнего. Я уйду в чем пришла: полунищая, безродная мисса с обветшавшей кузней в приданом и двумя платьями в сундуке. Нет более идеального способа дать понять, что параллельные прямые не пересекаются. Никогда. Даже если в аду начнутся заморозки, а в небесном саду откроют дом терпимости.

Дорогие читатели! Сегодня в течение суток действует скидка на книгу:

"Хозяйка драконьего замка":

Древний ритуал отправил меня в тело златокудрой графини Эйвери. Низложенной мужем до простолюдинки, лишенной силы и отправленной умирать в разрушенный материнский замок на краю драконьей земли.

Этого ждет от меня супруг, желающий поскорее женится на любовнице, и старый канцлер, жаждущий прибрать к рукам тайны моего разрушенного рода. Вот только я не собираюсь умирать, выходить замуж за очередного дракона или отдавать кому-то свои земли. Я собираюсь выжить и восстановить свой род и свои земли.

3.7 Рождение грешницы

Разрыв помолвки не упоминался, поскольку следовал автоматически за лишением титула.

И… Десять ударов — это по-настоящему мило. Двадцать ударов — это стопроцентная гарантия смерти, а вот десять — неплохие шансы на выживание. В самый раз, чтобы доковылять до деревенской управы по месту прописки и встать на учет для инвалидов. Все грошик в дом.

— Это все? — уронила в затянувшуюся паузу. — Если все — идите.

Откинулась на спиной на стену и закрыла глаза. Потом, правда, открыла. Лязг засовов и стук уходящих шагов все не наступал, и это раздражало.

Я вопросительно посмотрела на не сдвинувшегося с места Роя. Он так и стоял, расставив ноги и глядя в упор, и, видимо, пытался надо мной довлеть.

— Почему вы не попросите помощи? — спросил он прямо. — Законно или нет, но вы помогли многим.

Я вспомнила рев толпы. Увидела как вживую красавицу Диану, играющую моим письмом в «передай другому», и герцога Герсона, методично рвущего на кусочки лист с моими писульками.

Натуральный скот. Мне это письмо стоило горсти жемчужин.

— Бумаги жалко, — сказала равнодушно и замолчала.

— Как резко вы изменились, — парировал Рой язвительно. — Из милосердной благочестивой девы в одночасье стали практичной дочкой кузнеца. Куда только делась ваша святость…

Не знаю. На дыбе, наверное, осталась. Висит там, бедная, в одиночестве, а я тут, финики ем.

— Так я и есть практичная дочка кузнеца.

Развела руками и замолчала. И молчала до тех пор, пока за Роем со скрежетом не закрылась дверь.

Отец Ренфи пришел к вечеру, когда я уже подумывала пожертвовать несколько жемчужин стражнику, чтобы попросить о встрече. Но он пришел сам. Встал напротив, глядя через решетку. На его лице без труда читались скорбь, усталость и почти детское недоумение.

— Я вам не верю, — сказал он сразу. — Ни единому вашему слову. Дера Миртина…

— Святая, — прервала его строго. — А у меня нет никакой святой силы. Понимаете?

Отец Ренфи, наконец, что-то почувствовал в моем голосе. Насторожился, как гончий пес. Как бы то ни было, он был самым сильным паладином из двенадцати, да и дураком он не был.

Не наша беда, что многие путают доброту с глупостью.

— Как бы то ни было, я прошу вас о помощи, дер Ренфи.