Я, весь такой красавчик, на пафосе и с трансформаторной будкой вместо сердца, да еще с шикарным веником в зубах уже подрулил к подъезду моей Крапивы, как мне на телефон вдруг начал ни с того, ни с сего наяривать отец. И да, я бы послал его в дальние дали, да только это был уже восемнадцатый, пропущенный от моего родителя за этот день. Ну и как бы...

Я, разумеется, понимал, что он хочет навставлять мне пистонов за вчерашнюю выходку. Мать-то уже, поди, донесла ему, какой я плохой и нехороший. Ну и решил я расставить все точки над и. И все-таки принял вызов...

— Да?

— Каха?

— На проводе.

— Привет, сынок.

Охуеть!

Вот это да!

Куда орать от счастья? Сам Шато Царенов вдруг причислил меня вновь к лику своих родственников. Это ли не чудо чудесное? Хотя кого обманываю? Этому хитрому, изворотливому грузину просто вожжа под хвост попала, вот он и принялся исполнять на все деньги.

Ладно, я не гордый. Подыграю.

— Что тебе от меня надо, папуля? — ответил я, а затем все-таки не выдержал и заржал. В голосину просто!

— Дело есть. На миллион.

— Прости, денег занять не смогу. Сам на мели.

— Сын!

— Ну? — требовательно рявкнул я, и это дало свой положительный эффект.

— Тебе нужно прямо сейчас приехать ко мне.

— Мне это не нужно..., — отмахнулся я.

— Ошибаешься!

— Пап, все! Давай пока!

— Каха!

— Приятно было пообщаться...

И я уж было скинул этот бесполезный для меня звонок, как отец вдруг заорал мне в трубку, чем в моменте довел меня до состояния комы. Раз — и я в ауте!

— Марьяна Крапивина написала на тебя заявление за попытку изнасилования.

Чего???

Это шутка такая?

Бум! Бум! Бум! Это мотор за ребрами обезумил от резкого и запредельного выброса адреналина в кровь. И навынос!

Блядь!

— Пап...

— Немедленно ко мне, Каха! Прямо вот сейчас! Ты понял? Если, конечно, ты не хочешь эту девушку потерять навсегда.

Что он сказал?

Мать вашу!

— И да, соваться к ней сейчас даже не думай. Просто не получится. Пока тебя станут трепать, ее спрячут. И все будет против тебя — консьерж, камеры видеонаблюдения и еще куча свидетелей. Сын! Ты сейчас же сядешь в тачку и приедешь ко мне! Ты меня услышал?

— Да..., — прохрипел я, понимая, что меня стремительно топит в отчаянии, в боли, панике и еще каком-то деструктивном чувстве, названия которому я еще не знал.

Сука, что же я наделал???

Но это ведь уже были не шутки. Да уж сколько можно?

И я крутанулся на месте, а затем бросился к своему автомобилю, а там уж врубил пятую космическую и в рекордные сроки добрался до родительского дома. Перешагнул порог, взмыленный и убитый в хлам. А затем ворвался в кабинет отца.

И замер в ступоре.

Ибо, помимо родителей, на меня в упор и исподлобья смотрели еще и он — Коган Константин Рудольфович собственной персоной...