Я, весь такой красавчик, на пафосе и с трансформаторной будкой вместо сердца, да еще с шикарным веником в зубах уже подрулил к подъезду моей Крапивы, как мне на телефон вдруг начал ни с того, ни с сего наяривать отец. И да, я бы послал его в дальние дали, да только это был уже восемнадцатый, пропущенный от моего родителя за этот день. Ну и как бы...

Я, разумеется, понимал, что он хочет навставлять мне пистонов за вчерашнюю выходку. Мать-то уже, поди, донесла ему, какой я плохой и нехороший. Ну и решил я расставить все точки над и. И все-таки принял вызов...

— Да?

— Каха?

— На проводе.

— Привет, сынок.

Охуеть!

Вот это да!

Куда орать от счастья? Сам Шато Царенов вдруг причислил меня вновь к лику своих родственников. Это ли не чудо чудесное? Хотя кого обманываю? Этому хитрому, изворотливому грузину просто вожжа под хвост попала, вот он и принялся исполнять на все деньги.

Ладно, я не гордый. Подыграю.

— Что тебе от меня надо, папуля? — ответил я, а затем все-таки не выдержал и заржал. В голосину просто!

— Дело есть. На миллион.

— Прости, денег занять не смогу. Сам на мели.

— Сын!

— Ну? — требовательно рявкнул я, и это дало свой положительный эффект.

— Тебе нужно прямо сейчас приехать ко мне.

— Мне это не нужно..., — отмахнулся я.

— Ошибаешься!

— Пап, все! Давай пока!

— Каха!

— Приятно было пообщаться...

И я уж было скинул этот бесполезный для меня звонок, как отец вдруг заорал мне в трубку, чем в моменте довел меня до состояния комы. Раз — и я в ауте!

— Марьяна Крапивина написала на тебя заявление за попытку изнасилования.

Чего???

Это шутка такая?

Бум! Бум! Бум! Это мотор за ребрами обезумил от резкого и запредельного выброса адреналина в кровь. И навынос!

Блядь!

— Пап...

— Немедленно ко мне, Каха! Прямо вот сейчас! Ты понял? Если, конечно, ты не хочешь эту девушку потерять навсегда.

Что он сказал?

Мать вашу!

— И да, соваться к ней сейчас даже не думай. Просто не получится. Пока тебя станут трепать, ее спрячут. И все будет против тебя — консьерж, камеры видеонаблюдения и еще куча свидетелей. Сын! Ты сейчас же сядешь в тачку и приедешь ко мне! Ты меня услышал?

— Да..., — прохрипел я, понимая, что меня стремительно топит в отчаянии, в боли, панике и еще каком-то деструктивном чувстве, названия которому я еще не знал.

Сука, что же я наделал???

Но это ведь уже были не шутки. Да уж сколько можно?

И я крутанулся на месте, а затем бросился к своему автомобилю, а там уж врубил пятую космическую и в рекордные сроки добрался до родительского дома. Перешагнул порог, взмыленный и убитый в хлам. А затем ворвался в кабинет отца.

И замер в ступоре.

Ибо, помимо родителей, на меня в упор и исподлобья смотрели еще и он — Коган Константин Рудольфович собственной персоной...

Глава 2.1

Каха

Сказать, что у меня ментально вывалился левый глаз — ничего не сказать. Я как-то в кратчайшие сроки разложился на атомы. Занервничал? Не то что бы очень. Но неприятно стало, как минимум потому, что старый еврей уже пару раз основательно переходил мне дорогу в прошлом.

И не только мне...

Его конченого упоротого сына в нашей компании раздавить, как таракана, не мечтал разве что ленивый. И мы обязательно сделали бы это по очереди, а затем и все вместе, если бы добрый папка не спрятал от нас Стасика, а потом и охрану к нему не приставил.

Сука.

Вот и сейчас этот мужик смотрел на меня так, что хотелось от души ему втащить. Прямо промеж его наглых, самоуверенных глаз.

И, наверное, я бы это и сделал, если бы Коган неожиданно не поднялся на ноги и не кивнул моим предкам, давая мне понять, что нужно и честь знать. А дальше я глазам своим не поверил, когда мой родной отец, Шато Царенов, который Константина Рудольфовича ненавидел не меньше, чем я, ответил на его рукопожатие.

Тепло так.

С похлопыванием по спине.

И матушка моя ему тоже так лучезарно улыбнулась, будто бы мы были одной большой еврейской семьей.

Меня чуть не вытошнило. Реально. Я смотрел на это показательное выступление и медленно обтекал. А затем вздрогнул, когда Коган зафиналил встречу всего одной фразой:

— Жду отмашки.

И все.

Он встал и покинул кабинет. Мать пошла его провожать, а я остался с отцом наедине, смотря на него вопросительно и с явной претензией. Ну, ибо какого хрена?

— И какой же отмашки ждет это гребаный мудак? — прорычал я.

— Сядь, Каха, — устало потирая веки пальцами, кивнул мне отец на кресло прямо перед собой.

— Пап!

— Сядь, я сказал! — гаркнул мой родитель, а я усмехнулся.

И сел. Ну а чего, послушаем, что он мне наплетет. Не зря же я все бросил и сюда приехал.

— Что ты можешь сказать по поводу вчерашнего инцидента?

А что говорить?

У меня и на лице было все написано. Я силой и против воли увез Марьяну Крапивину с вечеринки. Лишил ее средств связи. Запер в своей квартире. Домогался. Напугал. Угрожал. Как дикарь.