Хотя это и было архисложно!

А после я полностью окунулся в подготовку к свадьбе, стараясь все сделать идеально. Потому что, видит бог, я не собирался разводиться с Марой, как минимум никогда. Ибо только смерть могла отныне разлучить нас...

И мне было плевать на то, насколько патетично это звучало.

А дальше закрутилось...

С местом проведения торжества как-то вообще споров не было. Я предложил сделать свадьбу в горах с видом на озеро и бесконечно голубое небо. Когану было решительно плевать, где и как будет проходить бракосочетание его дочери. Главное — дорого и богато, остальное до лампочки. А вот мои родители, наоборот — тут же приободрились от такого моего предложения. И бодро разослали приглашения всем друзьям, знакомым и близким родственникам дома Орбелиани.

Всем, кроме моего деда.

М-да…

Старый хрыч за два месяца до торжества еще раз проклял своего сына и меня заодно, а еще возрадовался, что мы не носим его распрекрасную фамилию. Я же впервые посочувствовал отцу, понимая, насколько несговорчивый ему достался родитель. А еще я порадовался, что мой собственный папаня перестал газовать и помог мне достать персональную звезду с неба.

Надо ли говорить, что это были самые долгие полгода в моей жизни?

Думаю, что нет...

Надо ли как-то особенно подсвечивать то факт, что я за эти шесть месяцев ментально отжарил Марьяну миллион раз и в разных позах? Нежно, ласково, грубо, жарко. Ага...

В мыслях о ней я проштудировал туда-сюда-обратно всю книгу «Камасутры» и стер себе сначала левую руку. Затем правую. Потом сразу обе. Если вы понимаете, о чем я...

Асхадов и Бенедиктов мне советовали спустить пар на стороне, но я друзей жестко осадил. Да так, что они более не посмели мне давать столь дебильные советы. Но вот Исхаков и Летов понимали меня, как никто. Эти парни уже к своим Музам были прикованы намертво. Оба, кстати, должны были так же, как и я, гулять свои собственные свадьбы в этом году.

Мы так и распределили. Я с Марой — июнь. Тимоха и его Яна — июль. Захар с Ангелиной — август.

Короче, знойное должно было получится лето.

А там уж на небосводе маячил и Марат. Я за его сумасшествием наблюдал уже несколько месяцев. Не успевал попкорн жарить. Я думал, что это у меня крышечка подтекает на полную катушку, но Асхадов меня знатно переплюнул. Хотя и верил искренне, что просто мстит девчонке за то, что она довела его до ручки и некогда-то знатно подставила перед отцом. Но я-то видел — друг не просто помешался на девчонке. И это была уже даже не больная одержимость. Это была любовь...

Черная. Ядовитая. Болезненная.

В точности, как и у меня.

Вот я и предвкушал, когда же до друга дойдет весь цимус ситуации.

А пока…

Я гулял свой мальчишник. Два дня! Мы с парнями прилетели в Тбилиси и заселились в «Radisson Royal». Сначала пытались вести себя чинно и благородно. Отмочили кости в серных банях Абанотубани с личными массажистами. Потом махнули на дегустации вин в историческом погребе. На первом десятке дорогущих бутылок мы еще худо-бедно слушали, что там болтал нам сомелье. Но потом нас так понесло, что было уже не остановить.

Ночной клуб.

После афтерпати на крыше отеля с пенной вечеринкой в бассейне и реками шампанского.

Дальше все, как в тумане. Помню только, что весело было. Очень! А еще — как я делал на внутренней стороне левого плеча себе тату с единственной буквой «М». Так близко к сердцу...

Пиздец!

Я превратился в гребаного слюнтявого романтика. Но, черт возьми, мне так это нравилось. Просто эпически! Каюсь, я хотел тотчас же сфотографировать это очевидное доказательство моих пламенных чувств к Крапиве и отправить ей с припиской:

«Вот, смотри, любимая негодяйка, что ты со мной сотворила...»

Но не стал. Сдержался.

Опять же — чудом!

Но были во всем этом и неприятные моменты. Например, такие, где я узнал, что на моей свадьбе будут и нежелательные гости. И хрен бы с ним со Стасом, понятное дело, что брата невесты я никак бы утилизировать не смог.

Но Толмачева!

Я подозревал, что она может что-то феерически отчебучить, но не думал, что до такой степени пробьет дно. Ибо да, она обручилась с Коганом! С тем самым гнойным пидорасом, кто когда-то ее собственную подругу Полину Овсянникову избил, затем накачал веществами и пустил по кругу, отдавая на потеху своим друзьям-дегенератам. Константин Рудольфович до сих пор платил репарации за это преступление сына.

А главному виновнику всей этой лютой дичи не досталось ничего. Он даже ремнем по белоснежной волосатой заднице не выхватил. И это меня до сих пор триггерило больше всего. Я хотел бы точно так же его опустить. Вывалять в грязи, а затем бесконечно долго смотреть, как он визжит, пока его превращают в мешок с костями.

И я обязательно это сделаю. Однажды...

Я умел ждать.

И дождался — день моей свадьбы наконец-то настал!

***